Мальте это устраивало. Это могло создать между ними своего рода связь и доверие, хотя Мальте не сомневался, что Карл Мёрк и так уже думал о нем исключительно в позитивном ключе — по крайней мере, мент четко дал это понять во время этапирования.

Между тем произошло крайне печальное событие: тем же утром Мальте сообщили, что состояние его младшего брата ухудшилось и вряд ли стоит рассчитывать, что тот протянет больше месяца или двух. Поездка в Германию была срочно необходима, если они вообще хотели успеть. На экспериментальном уровне речь шла о специфической и безумно дорогой операции и лечении, которые, возможно, могли бы отсрочить смертный приговор, но даже это не было гарантировано, как говорили врачи. А в Дании такую процедуру просто не предлагали.

Поэтому всю дорогу до Слагельсе Мальте ни о чем другом думать не мог. Его братишка Ханси был самым добрым и любящим человеком, какого Мальте вообще знал в своей жизни. Кроме того, он был единственным, кто всегда и при любых обстоятельствах защищал Мальте.

«Мальте не виноват. Виноваты все остальные, кто его провоцирует», — всегда говорил Ханси. И когда Мальте судили, Ханси сидел в рядах для публики и улыбался ему, когда брата заводили в зал и выводили под конвоем. Однако последние полгода Мальте ни разу не видел Ханси, так как болезнь полностью истощила его, и Мальте грызло изнутри то, что он не мог быть рядом и поддержать его.

Когда во время транспортировки заключенных его и Карла Мёрка посадили близко друг к другу, Мальте отвернулся. Мёрк не должен был видеть, что Мальте растроган, да и вообще это было бы неправильно. Ведь Карл Мёрк был единственной спасительной соломинкой для Ханси, и именно поэтому Мальте всё еще обязан был убить его при первой же возможности. «Держи дистанцию и не давай волю чувствам», — всегда вдалбливала ему мать.

— Ты же не гладишь свинью, которой через час перережут горло, — говаривала она. Но братишка Ханси всё равно её гладил, и, мало того, он утешал её до самой секунды, пока нож не вонзался в шею и животное не переставало визжать. Мальте так совершенно не умел, и именно по этой причине он за всё утро ни разу не взглянул Карлу в глаза.

Теперь вопрос заключался в том, как дать знать тем людям, которые должны были заплатить за убийство. В этом изоляторе Слагельсе он, правда, уже сидел несколько месяцев пару лет назад, но ни с кем здесь близко не сошелся, и очень сомневался, что сможет через кого-то передать весточку надзирателю Петеру по кличке «Ревун» в тюрьму Вестре. Знать бы ему хотя бы настоящую фамилию этого человека, тогда, возможно, появился бы шанс. В таком случае он мог бы, к примеру, попросить кого-нибудь звякнуть «Ревуну» и передать, как он благодарен за помощь с переводом в Слагельсе и как он рад, что теперь они с Карлом Мёрком могут регулярно видеться на равных условиях. Тогда тот бы всё понял и передал информацию заказчикам, которые должны были перевести деньги.

Мальте осмотрелся в камере, после чего лег на пол, где хватало места для его массивного тела, и сделал привычные 200 отжиманий на двух руках, а следом — еще 50 быстрых на каждой руке по отдельности. Когда Мальте доходил до точки, где от тяжести собственного тела руки начинали бешено трястись, он вспоминал всех, кто причинил ему зло, и это давало новые силы на очередной круг.

Закончив, он повалился на шконку и перевел дух, уставившись в потолок.

Ему придется повременить с убийством Карла Мёрка, пока «Ревун» не получит сообщение и не даст отмашку. Миллион крон это будет или только половина, которую ему обещали изначально, Мальте было плевать — лишь бы гарантировали, что деньги оперативно поступят на счет его брата.

Как только с этим всё уладится, он просто зайдет к Мёрку со спины и свернет ему шею до того, как тот успеет среагировать. Новость об убийстве мгновенно разнесется по всей Дании, как лесной пожар или круги по воде, он это понимал, и Мальте был готов безропотно принять любой срок.

Если он продемонстрирует искреннее раскаяние и сможет доказать, что Карл Мёрк первым пытался на него напасть, а это была лишь самооборона, то, глядишь, ему удастся избежать пожизненного заключения в спецкамере, откуда человека могут вообще никогда не признать годным к освобождению. Но даже если дойдет до крайности, его угробленное будущее хотя бы подарит младшему брату шанс вернуть себе жизнь.

— Извини, что не ответил тебе в автозаке, Карл Мёрк! — крикнул он несколько раз, распахнув внутренние рамы окна настежь, но Карл не отозвался.

Когда он повторил это пять минут спустя, эхом донесся голос из какой-то другой камеры: — Ты че, бля, черт, вы с этим ментом сожители, что ли? Завали лучше пасть, пока мы тебе ебло на прогулке не начистили.

Мальте нахмурился. Только сейчас до него дошло, что их разговор могут слышать абсолютно все.

— Да ты только попробуй, кусок дерьма, — крикнул он в ответ.

Реакция оказалась совершенно неожиданной: по цепочке окон мгновенно прокатился хор смеха и издевательских выкриков.

— Кусок дерьма, ха-ха! Да ты походу вообще не в курсе, на кого рот разеваешь! — крикнул еще один голос.

И окна изолятора Слагельсе задрожали от взрывов хохота.

Мальте ничего не ответил.

Теперь ему кровь из носу нужно было заставить себя уважать.

Среда, 30 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

Прошло уже полтора дня с тех пор, как Эдди намеренно подверг себя риску заражения, но он до сих пор ничего не чувствовал. Разве что легкую сухость в горле да небольшое щекотание в носу, но это могло быть чем угодно и, скорее всего, объяснялось тем, что арендованная на время отпуска квартира была свежевыкрашенной и краске еще требовалось время, чтобы окончательно просохнуть.

— Ну, может, всё обойдется легкой формой, — предположила Фемке. — Или, может, заразился только ты один. В последнее время ты работал и день и ночь, Эдди, тебе нужно научиться лучше беречь себя.

— Фемке, я перевел свой мобильный телефон в авиарежим — разве это не шаг в правильном направлении?

Это было не совсем правдой. Квартира в Валкенбюрга была оплачена черным налом на месяц вперед, и она была достаточно просторной, чтобы они втроем могли спокойно перемещаться по ней и каждый заниматься своим делом. Фемке с огромным удовольствием нянчилась с их маленькой дочкой, поэтому, когда Эдди нужно было связаться с внешним миром, он доставал свой доисторический мобильник с предоплаченной сим-картой, спрятанный за бачком унитаза, и пользовался им.

Поскольку второе покушение на Карла Мёрка сорвалось, Эдди должен был сделать всё, чтобы его не засекли, и поэтому получал информацию напрямую от своего датского контакта. От этого датчанина он знал, что Карла Мёрка в новую тюрьму перевели вместе с человеком, который спас его во время второго нападения, и, что немаловажно, с тем самым типом, которого они изначально наняли, чтобы убить Мёрка.

Теперь они собирались отправить своего человека в следственный изолятор к юго-западу от Копенгагена, чтобы найти решение, которое устроило бы заказчиков в Нидерландах. Возможно, на этот раз всё получится. Но поскольку Эдди провалил руководство этой операцией, датский контакт посоветовал ему не высовывать нос, пока всё не закончится, да и то без каких-либо гарантий.

Как будто Эдди сам этого не знал. На протяжении многих лет он демонстрировал абсолютную лояльность, исполнительность и во многом был полезным человеком на своем посту. Но в то же время теперь он знал слишком много обо всем, а любого паршивого предводителя в этой организации можно было заменить — он видел это раз за разом. Ярким примером был Расмус Брун, который отвечал за прямые поставки наркотиков из Голландии в Данию и остальную Скандинавию.

Эдди вздрогнул, вспомнив о судьбе Расмуса Бруна, и этот страх усилился еще больше, когда его человек из тюрьмы Вестре сообщил, что парень по кличке «Кроличий хер» вернулся из санчасти и буквально только что так неудачно «упал» с лестницы второго этажа, что сломал себе шею.