– Почему вы ничего не сказали об Орели? – спросила Ханнелоре, когда Ван-Ин налил им пару «Дювелей» в своей кухне.

Он посмотрел на нее с удивлением.

– А я думал, что это от вас я услышу что-нибудь. Но нет, заместитель Ханнелоре Мартенс должна была получить важную информацию без свидетелей.

Ханнелоре почувствовала, что ее щеки краснеют.

– У меня не было выбора, Питер. Она настояла, чтобы я приехала одна.

– И я готов был в это поверить.

– Верьте в то, во что хотите.

– С другой стороны, – сказал он, – что, собственно, случилось?

Он приоткрыл выдвижную дверь и выглянул наружу.

– Дождь прекратился. Мы могли бы миленько посидеть снаружи. Тогда вы мне расскажете всю эту вашу историю в свое удовольствие.

Ханнелоре очень устала, чтобы препираться, и она была уверена, что он не собирался ее мучить.

– Почему бы и нет. Я даже не знаю, когда удастся выспаться. – Ван-Ин захватил с кухни полотенце и пару стульев.

– Ван-дер-Эйк позвонил мне в четверг, – сказала она, когда они устроились в саду за столом. – Он дал мне идею.

– Что за идея?

– Связаться с Натали Дегроф. Ван-дер-Эйк знал, что она убежала из дома, когда ей было семнадцать лет.

– Он просто знал. Божественное вдохновение?

– Жаль, Питер. Я должна начать сначала. Не обеднеете сигаретой?

Ван-Ин пустил по столу зажигалку и сигареты.

– Вы тоже?

Ван-Ин покачал головой:

– Я пытаюсь бросить курить. Порой ужасная боль в груди, когда поднимаюсь по лестнице. Вы знаете, как много мужчин моего возраста обожают больницы.

Ханнелоре глубоко затянулась, выдохнула облако дыма и начала:

– Ван-дер-Эйк многие месяцы искал достоверную информацию для скандала, который может устранить одного из христианско-демократических тяжеловесов перед выборами. Итальянцы устроили такое в прошлом году как раз перед их выборами в местные органы власти. Итак, почему бы не провернуть подобное в Бельгии. И насколько мы знаем, действительность догнала его.

Социалисты были обезглавлены в главном скандале со взяточничеством, и, если они нароют что-нибудь глубже, не будет никаких представителей социалистов.

– Все для того, чтобы поднялась судья Вероник Анси, политическая убийца. Или это вы хотите быть судьей, Ханнелоре Мартенс? – Ван-Ин присвистнул.

– Не дразните, Питер Ван-Ин, – фыркнула она. – Назовите мне подразделение полиции, которое не коррумпировано, и я буду спать со всеми ними.

– Вы будете что? – спросил Ван-Ин, его бровь поднялась. – Я бы предпочел без помощников.

– Боже, мужики! Вы когда-либо думаете о чем-либо еще?

– Извините, но вы спровоцировали меня.

– Это вы все так говорите!

– Больше никаких замечаний, я не в настроении для феминистских выступлений.

– На чем я остановилась?

– Ван-дер-Эйк и его потребность в скандале.

– Этот человек переполнен силой, он бы отдал свою левую руку ради поста мэра. Я познакомилась с ним на новогоднем приеме, – продолжала Ханнелоре. – В ту пору я являлась безработным адвокатом, только что окончила колледж и была преисполнена страстного желания сделать что-нибудь для равновесия правосудия. Я выпила пару бокалов шампанского, и все произошло, ну, вы понимаете. Пятнадцать минут спустя он сказал, что сможет кое-что сделать для меня.

– И этот парень ищет скандальную информацию, чтобы потопить оппозицию, – усмехнулся Ван-Ин, но сарказм в его голосе был отмечен горечью. Ему также пришлось выполнить пару трюков, прежде чем он получил помощника комиссара.

– Он позвонил мне три месяца спустя и сказал, что планируется назначение нового помощника прокурора. Именно либералы предложили нового кандидата, а мне надоело решать кроссворды.

– Никто не совершенен, – философски заметил Ван-Ин. Он скинул ботинки и положил ноги на садовый стульчик. – Старость – не радость, – сказал он, потирая больную ступню.

– Вы, вероятно, удивлены, почему я все это вам говорю.

Ван-Ин почувствовал настоящее блаженство, растерев ступни. Он избегал смотреть ей в глаза.

– Когда я встретила вас тогда в воскресенье, то почувствовала… как это объяснить…

– Родство?

– Именно, – сказала она. – вы тоже?

– Вы могли бы назвать это так, – проговорил он сквозь зубы.

– Что я подразумевала…

Она колебалась, взяла сигарету. У Ван-Ина перехватило дыхание. Он не мог поверить своим ушам.

– Вы нравитесь мне, Питер Ван-Ин. И не думайте, что я говорю это каждому мужчине.

– Благодарение Господу, – смутился он.

– Послушайте, позвольте мне помочь этой ступне. Она подвинула стул и положила его ногу себе на колени. – Работа в здании суда – это не то, что вы думаете. Мужчины хотят только одного, и, если они не получают того, что им надо, они выкидывают вас, как старую жвачку.

– О, боже, какие ощущения! – Ван-Ин стонал от удовольствия. – Вы понимаете, что делаете?

– Чтобы «подрасти», там вы должны сделать что-то, чтобы заплатить за свое обучение.

– Вы же не имеете в виду, что…

Он вскочил. Ханнелоре не могла сдержать смех.

– Успокойтесь, Ван-Ин. Все было по высокому классу, рядом со спортзалом. Большинство клиентов были спортсменами, и я всегда носила костюм с длинными брюками, похожий на униформу медсестры.

– И прозрачную блузку? Ай, больно. Боже! – вскричал он, когда она нажала на распухшую часть ноги большими пальцами.

– Это научит вас быть осторожным.

Ван-Ин почувствовал приятную истому, граничащую со счастьем. Он вспомнил о Соне, о тех чувствах и ощущениях, которые канули в Лету.

– Полицейский, который дружит с прокуратурой… Что скажут люди? – сокрушался он почти серьезно.

– Так мы оставим это в секрете.

– Право, тайна украшает! Почему я не думал об этом?

Он сделал глоток пива. «Дювель» никогда не был таким вкусным.

– Но прежде чем мы станем романтиками, у вас ведь есть незаконченный рассказ.

Она резко остановилась. Массаж ноги был прекращен.

– Боже, я почти забыла, – ухмыльнулась она.

– Один момент, мисс, но мне трудно будет правильно воспринимать ваш рассказ с ноющей ногой.

Ханнелоре снова взяла его ногу и старательно возобновила массаж.

– О, эти мужчины!

Ван-Ин внимательно слушал пересказ беседы Ханнелоре с Натали.

– Грязный старый мудак, – фыркнул он, когда она закончила свою историю. – Но мы все еще не знаем наверняка, связаны ли эти два случая. Именно поэтому я думал, что пока не стоит говорить об Орели. У большинства семей есть скелет в шкафу, и этот шкаф всегда хорошо закрыт красивым фасадом. Каков следующий шаг?

Она ласкала его ногу одной рукой и держала стакан в другой. Ван-Ин не собирался вставать, пока его нога лежала на ее коленях.

– Я думаю, что пора ударить по Людовику Дегрофу фактами. И это уже будет лицом к лицу, – закусила она губу.

– Не поймите меня неправильно. Я думаю, что лучше, если Дегроф считает, что только один человек знает его прошлое. В его глазах я лишь офицер полиции. Если он даже позволяет немного, по-своему, унижаться посреди беседы, значит, знает, что он в безопасности, вне зависимости от того, что «сольет» нам, потому что это не пройдет в суде по нормам общего права.

Она спокойно кивнула.

– Если при этом я буду не один, кто-то прикроет лучше, если это будет заместитель прокурора.

– Звучит логично. Но почему вы думаете, что существует связь между кровосмесительными действиями Дегрофа, взломом в магазине и похищением его внука?

– Я до сих пор не понимаю. Что за абсурдное происшествие в магазине Гислая, с которого все началось. Вот почему я предположил, что все это было направлено против Дегрофов, как семьи, а не против Гислая. Если виновные не сумасшедшие, их единственный мотив – месть. Но за что? Сначала я думал, что ключ в латинском тексте, но теперь у меня серьезные сомнения.

– Отвлекающий маневр?

– Да и нет. Сам текст открыт для интерпретации, но я больше склонен видеть в квадрате так называемых тамплиеров своего рода подпись.