— Они тебя видели?

— Нет, я же помню о твоем уговоре с женой Карла Мёрка, так что действовал осторожно. Они понятия не имеют, что я там был.

Торбен Виктор слушал максимально внимательно.

— Я сделал кучу отличных снимков, если тебе, конечно, интересно.

Торбен Виктор откинулся на спинку кресла и прикурил сигарету.

— Очень интересно, спасибо. Но это всё равно не объясняет, откуда ты знал, что их пресс-релиз ударит именно по нам?

— Там, на месте, творилась дикая суматоха, и я подумал, что кто-нибудь на площадке может слить мне инфу. Я попытался пройти за оцепление, показав своё пресс-карту. Разумеется, меня завернули, но начальник убойного отдела меня заметил.

— Чёрт возьми, Пелле, и он тебя узнал?

— Ещё как узнал, да!

Ухмылка, всё ещё кривившая самодовольное лицо репортёра, теперь играла явно не в его пользу в глазах Торбена Виктора. Он что, гордится тем, что сглупил как первокурсник?

— И у начальника отдела был весьма решительный вид, когда он выставлял меня за ворота. Он крикнул мне вслед, что очень рад интересу «Gossip» к этому месту, и добавил, что сегодня в двенадцать часов на пресс-конференции, он пошлет нам своего рода косвенный привет.

— Значит, это из-за тебя он решил украсть наши эксклюзивы и слить их всем подряд!

— Торбен, ты сам-то в это веришь? Этот старик просто хитер как сто чертей. Но мы ведь тоже не пальцем деланные, верно?

— На свой самолёт до Гренландии ты всё ещё успеваешь, Пелле. И поездочка эта, скажу я тебе, затянется надолго.

— Ха, ты не сошлёшь меня в Гренландию, Торбен. Мы с тобой вместе поведём редакцию по тому курсу, который наметили изначально. Раз уж у нас больше нет эксклюзивного права на дела Мёрка и Сисле Парк из-за официальных сливов полиции, мы сместим фокус. Мы начнём писать о продажных копах, включая самого Карла Мёрка, и поднимем все дела, где Отдел «Q» доводил людей до цугундера[115] и самоубийства. Чернуха, чернуха и ещё раз чернуха, ты в деле? Или мне считать себя уволенным? Потому что в Гренландию ты меня, чёрт подери, ни за что не выставишь!

Воскресенье, 3 января 2021 года

КАРЛ

Как минимум раз десять Карл пытался на глаз определить размеры своей камеры. На самом деле она очень напоминала ту батрацкую каморку на ферме, которую родители прочили ему на протяжении всего детства. Неужели она и правда была не больше этой? Добрых два метра в один конец и, пожалуй, три метра в другой. Это давало чуть больше восьми квадратных метров, но по ощущениям полезной площади здесь было от силы семь. Разница заключалась лишь в том, что в комнате его детства дверь не запиралась, тогда как здесь она была заперта всегда.

Какая идиотская судьба в святое воскресное утро, когда в обычных обстоятельствах он стоял бы дома у плиты, окутанный ароматным чадом от сковороды с беконом, а за его спиной Мона вовсю орудовала бы блендером. Он почти слышал, как она напевает, а Люсия бегает вокруг на цыпочках. Но реальность сейчас была иной. Семь запертых квадратных метров — вот и весь его мир, и перспектив на то, что всё изменится, пока видно не было.

Слава богу, там, на свободе, были силы, которые работали над его делом, пока DUP вел свое расследование. Возможно, это заставит людей вылезти из своих нор и высказаться в его защиту, на что он очень надеялся. Если бы он только мог хоть в какой-то момент поговорить с Розой и Асадом, тогда… Карл оборвал свои мысли и вздохнул — этому всё равно не бывать. То, что он по-прежнему мог встречаться со своим адвокатом и, возможно, с Моной и Харди, оставалось его единственным шансом принять участие в решении того, как именно пойдет этот бой.

Карл огляделся. Здесь, в следственном изоляторе, не происходило абсолютно ничего. Главным событием дня стало то, что ему удалось смыть большую часть красной краски с волос, и теперь он постепенно возвращался к своему привычному скучному облику. В остальном заняться было нечем. Возможно, через пару дней он начнет читать, но что могло увлечь следователя, который десятилетиями варился в преступлениях и общался с порочными людьми? Телевизор тоже был не лучшим развлечением. Маленький экран так помутнел от нехватки контрастности, что было совершенно всё равно, включен он или нет. И всё же это давало ему какое-то ощущение, что он не один в этом мире. Нечто подобное он уже слышал от заключенных, которых навещал за долгие годы. И хотя выбор каналов в датских тюрьмах зачастую был скудным, телевизор обычно становился лучшим другом арестанта.

С самого завтрака по телеку крутили шоу «Go' Morgen Danmark»[116], и повтор программы по-прежнему навевал тоску. Какое ему дело до того, что сотейник — идеальный инструмент для обжарки овощей, и что рецепты того и сего можно найти на сайте TV 2, если у него нет доступа к интернету? Карл вчитывался в титры и узнавал имена журналистов, которые в лучшие времена умоляли его об интервью. Это было тогда. Хуже всего, как он всегда и считал, была реклама после шоу. Но дома он мог хотя бы встать и выйти в туалет или взять себе пива.

Он посмотрел на кнопку вызова, которую кто-то из прежних жильцов снабдил ироничной припиской. «Room Service», — вывел этот умелец черным маркером. Карл перевел взгляд на раковину. Такая возможность, конечно, была всегда, но он всё же считал выше своего достоинства опускаться до подобного. Матерые зэки охотно мочились прямо в раковину, но только не он, во всяком случае, пока. «Надо будет заказать растворимый кофе Nescafé и посильнее забить холодильник. Хорошо, что Мона перевела немного денег», — подумал он. Три тысячи крон им всё-таки разрешалось иметь на счету, а это уже хоть что-то.

Наконец реклама закончилась буйством красок с гигиеническими прокладками, которые делали женщину невероятно счастливой и уверенной в себе, а под конец показали парочку людей, получавших дикое удовольствие от игры на цифровых «одноруких бандитах»[117]. «Это просто бесконечный круговорот, — подумал он. — Никакие Сисле Парк в мире не смогут остановить этот идиотизм».

Затем диктор объявил, что в двенадцать часов состоится пресс-конференция, до которой оставалась всего минута. Сколько раз до этого члены правительства и представители органов здравоохранения выстраивались в ряд, чтобы прочитать датчанам лекцию о том, как им себя вести, и в каком обличии новые мутации проклятого ковида будут терзать страну. Поэтому он был немало удивлен, когда сквозь пелену мелкого дождя на экране проступило его родное место работы на Тегльхольмене.

Карл прислонился к стене и с нехорошим предчувствием стал смотреть, как начальник убойного отдела Маркус Якобсен и директор полиции выходят при полном параде, а пресс-секретарь держится чуть позади. Бывало ли вообще такое раньше, чтобы они устраивали пресс-конференцию прямо перед зданием Следственного управления? Карл такого не помнил.

Спустя жалких десять минут новая реальность оказалась отлита в стали и граните. Если благодаря усилиям Моны и таблоида «Gossip» Карл до этого момента удерживал инициативу за счет хорошей прессы и волны сочувствия, то теперь ему пришлось признать: начальник убойного отдела перехватил лидерство и устроил ему самую изощренную засаду.

«Мне нужно поговорить с Моной», — подумал он и нажал на кнопку вызова.

Несмотря на то, что он попросил очень вежливо, в его просьбе было отказано. Среди персонала были заболевшие, поэтому времени на подобные спонтанные глупости совершенно не оставалось, заявил тюремный надзиратель, которого Карл раньше здесь не видел. К тому же у заключенных были четко установленные часы для звонков — раз в три дня по десять минут, но он ведь и сам это прекрасно знает.

— Как думаешь, в дежурке кто-нибудь смотрел этот брифинг перед Следственным управлением? — спросил его Карл.