Карл на мгновение потерял дар речи. Плотный панцирь вокруг Мальте дал трещину. Образ непробиваемой машины мышц померк: его губы задрожали, глаза перестали быть холодно-серыми, а руки беспомощно повисли в воздухе.

«Почему он считает, что я должен об этом знать?» — подумал Карл. Чтобы объяснить свою замкнутость во время конвоирования сюда? Была ли в этом хоть какая-то скрытая причина? А может, то впечатление простоватости, которое транслировали его грузное, неуклюжее тело и манеры, и впрямь было верным? Возможно, его мозг просто физически не мог долго удерживать в себе личные переживания.

— Мне очень жаль, Мальте. Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил он.

Парень кивнул? Или показалось?

— Что с твоим братом? Нужна операция?

— Поджелудочная железа, — прозвучал бесстрастный, лишённый каких-либо эмоций голос. — В Дании оперировать отказываются. Говорят, в его ситуации это слишком рискованно и дорого.

Карл поднялся с нар. Поджелудочная... Что вообще могло быть хуже?

— То есть наша система здравоохранения от него отказалась, так?

Тот снова кивнул. — В Дании больше ничего делать не хотят. Но в Германии согласились провести операцию.

Карл согласно кивнул: — Ну так значит, надо делать там, верно?

Мальте сделал шаг ближе к Карлу. Его дыхание было горячим, а вена на одном из висков тяжело и сильно пульсировала. — Это стоит денег. Огромных денег. А нам их взять негде.

— Сколько именно, Мальте?

С тем же успехом Карл мог бы замахнуться на него для удара: парень замер на полуслове и буквально окаменел от этого вопроса.

В этот момент у двери снова загремели ключи. В проёме показалась Клара Квист с засученными рукавами. Она с сожалением сообщила, что им придётся прервать свидание раньше времени. Один из надзирателей раскашлялся, и его срочно отправили домой на изоляцию. Из-за этого позже Мальте будет некому забрать, раз уж им сейчас нужно экстренно оформлять человека в пятую камеру.

— Секунду, Клара, извини. Мальте как раз кое-что мне рассказывал.

Карл предупреждающе выставил руку в сторону надзирательницы, но лицо Мальте снова резко изменилось. Вся уязвимость мгновенно испарилась, превратившись в каменную маску, глаза сузились. Он отрицательно покачал головой.

— Забудь, Карл, — отрезал он со странной, злой усмешкой в голосе.

Карл кивнул. Что ж, возможно, они вернутся к этому разговору при следующей встрече.

— К тебе вчера приходили, Мальте. Кто это был?

— Ко мне вчера приходили? Не помню такого.

Карл бросил быстрый взгляд на Клару, но та никак не отреагировала — да и не могла, скорее всего.

— Ладно, значит, я ошибся. С кем не бывает, — Карл улыбнулся Мальте, но тот остался безучастен.

После того как конвой ушёл, он снова сел на нары. Каждое слово, каждая интонация, всё недосказанное в этой встрече со здоровяком подвергалось тщательному анализу, прокручивалось в голове снова и снова. И чувство, с которым он в итоге остался, было скверным.

С этой самой секунды Карл совершенно точно знал: в этом унылом, Богом забытом месте он по-прежнему абсолютно один.

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

РОЗА

Старый таунхаус Карла в Аллерёде изменился почти до неузнаваемости. Больничную койку Харди заменили. И хотя его новая кровать стояла на прежнем месте, над ней была установлена своего рода трапеция, а само ложе оснастили пультом регулировки наклона спинки, благодаря золотистому покрывалу и паре прикроватных тумбочек в стиле ампир комната теперь полностью лишилась больничной атмосферы. Гостиную перекрасили, а мебель переставили так, чтобы в ней было удобно и разговаривать, и смотреть телевизор. Всё выглядело намного светлее и чистоплотнее, чем раньше.

— Мы с Микой всё ещё часто тусуемся в подвале, — сказал Мортен, — но спим наверху, на втором этаже.

Роза осмотрела гостиную и примыкающую к ней кухню. От прежней жизни Карла, прожившего в этом доме много лет, почти ничего не осталось. Мона прокомментировала это тем, что личные вещи и безделушки никогда особо не интересовали Карла.

— А Молис Шёгрен разве не должна была прийти сегодня? — спросил Гордон.

Асад покачал головой: — Мы договорились встретиться позже. Но она рассказала, что как раз перед этим выходила на связь с Ноахом Роммелем из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию), но, к сожалению, это не принесло никаких новых зацепок. Она считает, что DUP заслал своего человека в голландскую полицию, но её не проинформировали, куда именно и зачем. Впрочем, она надеется выяснить это в ближайшее время.

— А ты что ещё разузнал, Асад? — спросила Мона.

— Я?! Я снова съездил на Нёрребро, потому что хотел обсудить пару вопросов с этим Нильсом Б «маркизом де Бурбон», но он просто испарился. Я заглянул в его гараж — там абсолютно голяк. На стенах ничего нет, на полу только какой-то хлам и обрывки бумаги. Похоже, он сваливал оттуда в сильной спешке.

— А как же бездомные, которые его знали? Ты с ними говорил?

Асад поскрёб свою щетинистую бороду: — Они спросили меня, какого, блин... — Он на секунду задумался. — Какого, блин, черта из самого пекла преисподней я ему наговорил, потому что с тех пор они его в глаза не видели. А потом один из них предложил дать мне хорошего пинка под зад.

— Пинка? Это, должно быть, было бы болезненно, — подал голос Харди с дивана.

Асад непонимающе посмотрел на него.

— Меня довольно сильно беспокоит этот Нильс Б, но у меня есть и другая новость, которая должна насторожить, — продолжил Харди. — Терье Плоуга внезапно отстранили от дела о строительном пистолете. Без каких-либо объяснений, кроме того, что его услуги более востребованы в другом месте, раз уж DUP полностью взял расследование под свой контроль.

— Но, Харди, ты же всё ещё можешь вытрясти из него информацию или спросить совета? — спросила Роза.

— Возможно. Я не уверен.

— Почему?

— Потому что Терье Плоуг был на встрече у директора полиции. Я думаю, она поманила его перспективой занять кресло начальника убойного отдела Маркуса Якобсена, когда тот уйдёт на пенсию.

— И что с того? Это же вполне естественная смена караула, разве нет? — возразила Роза.

— Не в том случае, если Терье вставляет палки в колёса тем, кто копает под Карла. Так что, подозреваю, ему взамен просто заткнули рот.

— Паршивый убойный отдел. У нас там вообще не осталось никого, кто желал бы Карлу добра?

— А как же коллега Карла, Бенте Хансен? Она ведь всегда тепло к нему относилась, разве нет? — спросила Мона.

— Это я могу подтвердить, — кивнул Харди. — Но добавлю, что Бенте тоже вызывали на ковёр к директору полиции. Может быть, именно её хотят продвинуть на место Маркуса. Равноправие полов, сами понимаете! Так что посмотрим, на чью сторону она в итоге встанет.

В комнате воцарилась упадническая атмосфера. Куда ни глянь — повсюду глухая стена.

— Да, расклад не из лучших. Но раз так, я могу рассказать вам, что вчера совершила взлом по адресу фирмы DKNL в Ванлёсе, — заявила Роза.

Странно, но факт: в огромном гаражном ангаре не была активирована сигнализация. И дело было вовсе не в отсутствии ценностей — как раз наоборот. Один только большой и довольно свежий фургон Iveco с гидробортом, стоявший посреди помещения, тянул на добрые полмиллиона крон при обычной перепродаже.

Роза осмотрелась в тускло мерцающем неоновом свете. Стоит признать, внутри царили идеальный порядок и чистота — за свою практику она навидалась прямо противоположных примеров. Здесь не было ни списанных ржавых станков, ни потрепанных плакатов с голыми девчонками на стенах, ни залитого маслом пола. Всё указывало на то, что «DKNL Transport» — крепкое и чистоплотное предприятие. Вдоль одной из стен, от пола до самого потолка высотой в шесть-семь метров, высился металлический стеллаж с пронумерованными полками и ячейками. К примеру, в ячейке 27 на четвёртой полке стояли три большие коробки с надписью: «Роб де В., Гронинген», а в соседней секции — три других ящика, на которых было помечено: «Даниэль Ваутерс, Харлем». Больше половины секций стеллажа были заполнены подобным образом — в общей сложности там могло быть больше сотни коробок.