– Вы совершенно правы, комиссар. Я рад, что мы с вами друг друга понимаем. Пришлите мне эти материалы как можно скорее. А я, в свою очередь, буду держать вас в курсе расследования и обязательно сообщу, если узнаю что-нибудь новое.

– Я все понял, – сказал Крус и повесил трубку. Движения его были замедленными.

Инспектор Вермайр, который все это время наблюдал за Крусом сквозь стеклянную дверь, не мог понять, почему комиссар так радостно улыбается. Ведь еще несколько минут назад он явно был чем-то расстроен.

Инспектор Вермайр, смуглый, начинающий лысеть мужчина, постучал в дверь и заглянул в кабинет.

– Ханнелоре Мартенс хочет с вами поговорить, – сообщил он. – Я объяснил, что вы очень заняты, но она не пожелала слушать. Бродит по коридору, крутя задом, уже целых пятнадцать минут.

Вермайру было пятьдесят шесть лет. За глаза коллеги называли его крысой. Ни для кого не было секретом, что инспектор ярый женоненавистник. Знали все и о том, что у него дома собрана целая коллекция жесткого порно. Он начал собирать ее еще в 60-х годах во время массовой конфискации порнопродукции.

– Так пустите ее сюда ради бога! – крикнул Крус.

Вермайр, словно испуганный угорь, бросился из кабинета в коридор. Спустя минуту вошла Ханнелоре. Она сделала вид, что не замечает похотливых взглядов, которые бросал на нее инспектор.

– Доброе утро, мисс Мартенс, – поздоровался комиссар Крус, встал из-за стола и пошел ей навстречу.

Вермайр наблюдал, как Крус приветствовал Ханнелоре. «Ее жесты способны возбудить даже слепого евнуха, – облизнув губы, подумал Вермайр. – Она горячая штучка, ничего не скажешь».

– Ваш помощник сообщил, что вы очень заняты. Поэтому я постараюсь быть предельно краткой и не отниму у вас много времени, – сказала она. В ее голосе звучали язвительные нотки.

Мисс Мартенс была одета в элегантное облегающее черное платье. Это платье подчеркивало ее сексуальные формы и очень ей шло.

Крус галантным жестом предложил Ханнелоре сесть и вернулся на свое место. Он выбросил использованный бумажный носовой платок в мусорную корзину, стараясь сделать это как можно незаметнее. Ханнелоре в эту минуту нарочно не смотрела в сторону Круса и в задумчивости накручивала на палец прядь волос, собранных в конский хвост.

– Я хотела узнать у вас о том, как продвигается расследование убийства Дитриха Фиддла, – объяснила она.

Ханнелоре стояла возле стола Круса и была в эту минуту необыкновенно хороша. Крус опустил глаза, не в силах смотреть на нее. Чтобы как-то успокоиться, он сделал глоток остывшего кофе. И хотя напиток был почти холодным, он показался Крусу обжигающим, словно лимонная кислота, попавшая на открытую рану.

– Я послал вам отчет о вскрытии и список личных вещей жертвы, мисс Мартенс.

Он не стал посвящать в это Крейтенса. Если бы Крейтенс узнал, что Крус послал Ханнелоре отчет о вскрытии и список личных вещей, то у него возникли бы крупные неприятности.

– Да, комиссар, я все получила. Большое спасибо. Но я думала, что вы за это время успели связаться с немецкой федеральной полицией, – усмехнулась она. – И я думала, что вы передали фотографии работникам лаборатории.

– Фотографии! – Крус прикрыл глаза ладонью. – Я совершенно о них забыл. Вот идиот! Подождите секунду. Я позвоню Лео Ванмаэлю.

Он пододвинул к себе телефон. Свалить все на подчиненного, чтобы самому избежать ответственности, было типичным поступком всех бельгийских работников прокуратуры.

– Не стоит ему звонить, комиссар, – остановила его Ханнелоре. – Лео Ванмаэль сам даст мне знать, если на этих снимках обнаружит что-нибудь необычное.

«Вот сука!» – подумал Крус и от злости закусил нижнюю губу.

– Возможно, нам стоит послать кого-нибудь в Германию с письменным разрешением провести расследование на их территории, – как бы невзначай бросил Крус.

Если бы Крейтенс узнал, что Крус проговорился об этом Ханнелоре, он бы не стал на него сердиться. В конце концов, подобная поездка – дело совершенно официальное. Ханнелоре все равно рано или поздно узнала бы об этом.

– Вам сказал об этой поездке Крейтенс, не так ли? – спросила Ханнелоре. Она видела, что Крус что-то скрывает, и надеялась, что он случайно проговорится.

– Нет, – прищурившись, сказал Крус. – Почему вы так решили?

Ханнелоре не поверила ему. Как и многие полицейские, Крус совершенно не умел врать.

– Тогда почему вы сказали мне об этом именно сейчас, сразу после разговора с судебным следователем? – язвительно спросила Ханнелоре.

Крус посмотрел ей прямо в глаза и вымученно улыбнулся.

– Просто я подумал, что это хорошая идея. Согласитесь, в Брюгге по неизвестным причинам убит гражданин Германии. И если мы проведем небольшое расследование на его родине, то, возможно, приблизимся к разгадке. – Крус тщательно подбирал слова. Собственные объяснения показались ему очень убедительными.

Но Ханнелоре смотрела на него нахмурившись. Похоже, она была не согласна с ним.

– А что вы думаете насчет свидетеля?

– Какого свидетеля, мэм? Я вас не понимаю.

Ханнелоре наклонилась к нему, и Крус увидел ее грудь в широком вырезе платья.

– Я говорю об Андриане Френкеле. Он был последним, кто видел Фиддла живым, – сказала Ханнелоре.

Крусу с огромным трудом удалось подавить тяжелый вздох. Все знали, что у Ханнелоре с Ван-Ином роман. И потому Крус сразу же понял, откуда Ханнелоре узнала об этом.

Некоторое время он с удивлением смотрел на нее. Как такая красивая женщина могла связаться с этим пьяницей Ван-Ином? Это было для него загадкой. Они же абсолютно не подходят друг другу.

– Вы получили отчет? – спросила она напрямую. – Мне кажется, необходимо найти этого Френкеля и допросить его.

Крус понимал, что Ханнелоре совершенно права. Нужно разыскать Френкеля и как можно скорее снять с него показания. Но Крейтенс считал, что это не имеет никакого смысла, а начальству виднее.

– Вообще-то руководит этим расследованием Крейтенс, – ушел от ответа он. – Я думаю, он с радостью расскажет вам о том, как продвигается дело.

Ханнелоре скрестила ноги. Только теперь Крус заметил разрез на ее платье. В этом коротком, гораздо выше колена, платье Ханнелоре выглядела невероятно соблазнительно.

Наконец-то сложившаяся ситуация для нее полностью прояснилась. Ей вспомнился один случай. В те времена она была еще студенткой. У них на кафедре был профессор по криминологии по фамилии Дэмс. Его любимой латинской пословицей было: «Tacent satis laudant».[37] Как и Тимперман, Дэмс был идолом всех студентов. Когда он читал лекции, аудитория была битком набита.

Однажды профессор принимал зачет у Торенса. Торенс тогда учился на первом курсе и очень волновался. Профессор поставил студенту двенадцать баллов из двадцати, когда он на трудный экзаменационный вопрос ответил: «Tacent satis laudant».

– Я могу еще чем-нибудь вам помочь, мэм? – спросил Крус.

– Нет, комиссар, – улыбнувшись своему воспоминанию, ответила Ханнелоре.

Крус же решил, что мисс Мартенс смеется над ним. Наверное, она заметила жадные взгляды, которые комиссар бросал на ее длинные ноги, и он поскорее отвел глаза. Когда Ханнелоре направилась к двери, Крус не стал ее провожать. В эту минуту он напоминал раненого ястреба.

– Удачного дня, комиссар, – сказала Ханнелоре.

– Ваши слова да Богу в уши, – равнодушным тоном проговорил он.

Он был очень зол на эту сучку. Когда Ханнелоре ушла, Крус позвал Вермайра и послал его за водкой в магазинчик за углом.

Ханнелоре порывисто влетела в дом комиссара, обняла Ван-Ина и принялась покрывать его лицо поцелуями.

– Привет, – задыхаясь, проговорила она. – Я так соскучилась!

– Я приготовил горячий шоколад. Специально для тебя, – сказал Ван-Ин. – Снимай плащ и садись к огню. Я вернусь через минуту.

Ханнелоре сняла свой бежевый габардиновый плащ и осталась в коротком облегающем платье. Это платье показалось Ван-Ину короче его футболки.