– Я понимаю, как вам сейчас больно, – сказал я, не отпуская Ани. – Эта туманность сыграла с нами подлую шутку. Она залезла в наши головы, вытащила желания и дала то, чего мы хотели больше всего на свете.

– Зачем мы тогда улетели? – надрывно спросила Кира. – Надо было остаться! Там было хорошо и безопасно!

– Это был обман, Гайка, – жёстко ответил я. – Мы потеряли то, чего никогда не было.

Я поднялся на ноги и бережно помог встать Ани.

– Зато у нас есть реальность! – мой голос разнёсся над палубой, отражаясь от стен. – Да, она грязная, жестокая и полная боли. Но она настоящая! И мы можем её исправить. Мы можем сделать так, чтобы таким девчонкам, как Кира, не нужно было жрать радиоактивную пыль на свалках, – чеканил я каждое слово. – Чтобы Лиандре не приходилось собирать людей по кускам.

– Красиво стелешь, командир, – хрипло отозвался Морж. Он тяжело опёрся на пулемёт и поднялся. – Только пламенными речами Империю не свалишь. У них флот, а у нас одно ржавое корыто.

Я подошёл к голо‑столу в центре мостика и опёрся руками о край.

– Туманность нас не сломала. Она сделала нас злее. Показала, ради чего стоит драться, – усмехнулся я. – И теперь у нас есть всё, чтобы нанести им сокрушительный удар.

Я нажал несколько кнопок на панели, и над столом с гудением появилась «Матрица Пустоты», а рядом вспыхнула проекция «Звёздной Кузни». Затем я добавил данные «Слезы Времени». Артефакт в моей груди радостно резонировал с системами корабля.

– Смотрите внимательно, – сказал я. Мои пальцы летали над сенсорами.

Я виртуально соединил три древних артефакта. Голограмма зависла, а затем ослепительно вспыхнула золотым светом. В воздухе появился масштабный чертёж «Колыбели». Машина колоссальной мощи. Новый изолированный мир для расы Императора, и конец бесконечной войне.

– Оружие готово, – я обвёл взглядом затихшую команду.

В глазах Киры появился осмысленный блеск. Семён Аркадьевич крякнул и поправил воротник. Морж уважительно хмыкнул, а Лиандра подошла ближе, заворожённо глядя на сияющие линии.

– Следующая остановка – логово Императора, – с металлом в голосе объявил я. – Вручим ему этот подарок лично в руки.

Но не успел я закончить, как огромная дрогнула, и чертёж начал рассыпаться прямо на глазах. Куски отлетали на старые места, время словно пошло вспять, изображение мигало и искажалось. Через пару секунд над столом одиноко висели три разрозненных артефакта. Чертежа спасительной машины больше не было. Мостик снова погрузился в давящую тишину.

– Ну просто зашибись, – тяжело простонал Морж. Он так звонко хлопнул себя по лбу, что звук походил на выстрел. – Мы чуть не сдохли ради этих железок! Рисковали шкурами! А они даже собираться не хотят. Мы проиграли, Влад. Эта дрянь нестабильна!

Команда снова погрузилась в уныние, думая, что надежда утекает сквозь пальцы.

А мне было смешно, никакой паники, а мои губы растянулись в дерзкой улыбке. «Слеза Времени» в груди стучала в такт с моим сердцем, я понял, что она мне говорит.

– Эй, не вешать нос, стая, – хмыкнул я. – Мы ничего не проиграли. Эта капризная игрушка просто требует правильного подхода. И кажется, у меня только что появилась одна наглухо отбитая идея.

– Только не говори, что ты снова полезешь в смертельную ловушку, Влад, – настороженно произнесла Ани.

Она слишком хорошо знала этот мой взгляд. Если у меня в глазах загорался огонь, значит, план плевал на инстинкт самосохранения.

Ловушка или нет, но Император ещё тысячу раз пожалеет, что вообще вытащил меня из криосна,  – с предвкушением подумал я, разглядывая мерцающие артефакты.

– В своём нынешнем виде чертёж «Колыбели» нестабилен, – я вывел на экран сложные графики. – Артефакты отталкивают друг друга. Нам нужен мощный катализатор с колоссальной энергией, чтобы сплавить «Матрицу Пустоты» и «Слезу Времени» внутри «Звёздной Кузни». Иначе мы получим не тюрьму для Императора, а бомбу, которая разорвёт половину сектора.

– И где мы возьмём столько энергии? – нахмурился капитан, вглядываясь в бегущие цифры. – Реактор нашего Левиафана пиковую нагрузку не потянет. Нас разорвёт на куски, и мы превратимся в космическую пыль.

– Верно, капитан, – усмехнулся я. – Поэтому мы используем не наш реактор. Нам нужна хроносфера умирающей звезды.

Я смахнул голограммы реликвий и вывел проекцию сектора «Безмолвие». В самом центре заброшенного куска космоса пульсировал белый карлик – агонизирующая звезда, извергающая потоки плазмы во все стороны.

– Левиафан должен нырнуть прямо в корону Белого карлика, – заявил я. – Только там температуры и гравитация достигнут нужного предела. Именно в этом пекле мы синтезируем «Колыбель».

На мостике повисла гробовая тишина. Никто не проронил ни слова. Даже Гюнтер замер на своих гусеницах и выключил красный сенсор.

– Ты совсем спятил, командир? – ошарашенно пробасил Морж. – Мы же там сваримся! Нас испепелит на подлёте, даже мокрого места не останется!

– Не сваримся, здоровяк, если сделаем всё правильно, – я скрестил руки на груди. – У нас живой корабль и мой симбиот. Я подключусь к реактору и перенаправлю потоки энергии по багровым венам Левиафана. Выстрою щит, и мы выживем.

– Влад, это чистой воды самоубийство, – тихо произнесла Ани.

Она подошла ближе и остановилась рядом. Её пронзительные золотые глаза смотрели на меня с тревогой.

– Твоей технопатии может не хватить на удержание термощитов против мощи целой звезды, – добавила она, скрестив руки. – Одна ошибка в расчётах, и мы сгорим за секунду.

– У нас нет другого выбора, Ани, – покачал я головой. – Если мы хотим остановить войну и запереть Императора, придётся рискнуть. Это единственный шанс. Капитан, прокладывайте курс к белому карлику.

Семён Аркадьевич нервно пожевал седые усы. Он бросил взгляд на голограмму звезды, но спорить не стал. За время наших полётов он успел привыкнуть к моим сумасбродным планам.

– Держитесь крепче, ребята, – проворчал старик и вбил координаты в пульт. – Сейчас будет жарко. Гайка, следи за охлаждением! Лиандра, готовь аптечки от ожогов!

«Рассветный Странник» мощно рыкнул двигателями, вошёл в сектор «Безмолвие» и начал сближение со звездой. Белый карлик рос на глазах, ослепляя нас яростным светом. Корабль затрясло, внутренняя температура поползла вверх с пугающей скоростью, а металл жалобно застонал под давлением.

– Мы входим в зону критического излучения! – закричала Кира, лихорадочно щёлкая по раскалённой клавиатуре. – Внешняя температура за бортом превысила сорок тысяч градусов и продолжает расти!

Стены рубки угрожающе затрещали. Биомеханическая обшивка с трудом выдерживала напор жара, а из вентиляционных решёток повалил едкий дым. Дышать становилось всё труднее, горло перехватило от сухого воздуха.

Внезапно мой разум пронзил крик корабля. Левиафан корчился от боли, пока его внешние сенсоры сгорали в звёздном пекле. Я почувствовал эту боль как свою собственную.

– Командир, щиты падают! – взревел Морж, вцепившись в поручни. Его массивную тушу шатало от вибрации.

– Держитесь! – закричал я и рванул вперёд, к главному терминалу управления.

Моя левая рука дрогнула и мгновенно трансформировалась. Матовый хитин пошёл рябью, расплавился и выбросил десятки острых интерфейс‑игл. Они вонзились в порты пульта, и я подключился к ядру корабля, полностью слившись с его израненной нервной системой.

Боль Левиафана ударила по моим нервам. Казалось, с меня заживо сдирают кожу. В глазах потемнело, и страх попытался захлестнуть сознание, вопя и умоляя разорвать связь, чтобы бежать из этого ада.

Отключить эмоциональные рецепторы,  – приказал я сам себе.

Вазар мгновенно активировался, вытеснив панику. Я перестал чувствовать боль и стал идеальным вычислительным механизмом. Я отчётливо видел потоки плазмы, обрушивающиеся на корпус, но теперь они выглядели как длинные зелёные строки цифрового кода.