Она ничего не почувствовала. Это послание предназначалось не всем.

Существо перед нами вздрогнуло, словно отдача от собственного послания причинила боль и ему. Оно медленно отступило назад, и золотистая пыльца в воздухе тут же растаяла. Боль в голове утихла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь глухое, ноющее эхо и привкус пепла во рту.

Я выпрямился, тяжело дыша. Посмотрел на этих маленьких, безмолвных созданий с их янтарными глазами, в которых, казалось, плескалась вековая скорбь. И в моей голове само собой родилось слово. Оно не пришло из памяти, оно просто возникло, идеально подходящее.

– Блориане, – тихо произнёс я.

Лиандра опустила руки и посмотрела на меня.

– Ты… ты тоже это видел? – прошептала она, и её голос слегка дрогнул.

Я молча кивнул, не сводя взгляда с маленьких хозяев этого гигантского леса. Они не были угрозой. Они молили о помощи.

Возвращение на «Рассветный Странник» вышло на удивление молчаливым. Даже Кира притихла и только растерянно хлопала глазами, переводя взгляд то на меня, то на Лиандру. Она не видела того, что открылось нам, но, видимо, чувствовала, будто мы принесли с собой частичку той планетарной боли.

Мы собрались в медотсеке. Белые стены, мягкий свет, тихое гудение приборов – всё это казалось каким‑то чужим, неправильным после того, что мы пережили там, внизу. Капитан, скрестив на могучей груди руки, напоминал грозовую тучу в человеческий рост. Кира от нервов чуть не оторвала карман на своём рабочем комбинезоне. Даже Гюнтер прикатил и замер в тишине, направив свой единственный окуляр на главный монитор. Там Лиандра уже колдовала над результатами анализов.

– Я закончила, – её тихий голос прозвучал оглушительно громко. На экране повисла сложная модель какой‑то молекулы, в которую, словно змея, вплеталась кристаллическая решётка. – Пробы воздуха, образцы почвы, эта золотистая пыльца… Всё сходится.

Она на мгновение замолчала, словно подбирая слова попроще.

– То, что мы видели – не просто лес. Вся планета, каждый листик, каждая травинка – это один огромный, живой организм. Единое целое. Я дала ему условное название «Великое Древо». А те существа, блориане, как ты их назвал, Влад… они его нервные клетки. Его способ чувствовать.

– Чувствовать? – недоверчиво фыркнула Кира. – Да они же нас чуть с катушек не снесли! Я со стороны смотрела, думала, у вас припадок! Вы так корчились…

– Они не нападали, – покачал я головой, не отрывая взгляда от экрана. – Они кричали. Передали нам то, что чувствуют сами. Чистую боль.

– Именно, – кивнула Лиандра и ткнула тонким пальцем в экран. – И вот её причина. Это агрессивный техно‑вирус. Микроскопические машины, у которых одна‑единственная программа: жрать органику и перерабатывать её в кристаллическую структуру. В тот самый геодит, который нам так нужен для починки гипердвигателя.

В отсеке стало так тихо, что я услышал, как гудит в ушах. Весь масштаб происходящего ужаса доходил до меня медленно.

– Постой‑ка, – первым опомнился капитан. Голос у него осип. – Ты хочешь сказать… эта дрянь, которая нам нужна, чтобы свалить отсюда… она… она убивает эту планету?

– Она не просто убивает, капитан, – с горечью в голосе ответила Лиандра. – Она её превращает в камень. Заживо. Медленно и очень мучительно. «Великое Древо» умирает, а блориане, как его нервная система, чувствуют агонию.

Внутри у меня всё похолодело. Перед глазами снова вспыхнул тот образ из видения – огромное, увядающее сердце, покрывающееся чёрной коркой. Боль. Безнадёга. И где‑то на самой грани сознания зашевелилось мерзкое, липкое чувство… что я это уже видел. Что я как‑то связан с этим.

– Это оружие, – прошептал я, сам не узнавая свой голос.

Все обернулись ко мне.

– Это не просто вирус. Это биологическое оружие, – повторил я уже твёрже и подошёл к главному терминалу управления кораблём. Пальцы сами полетели по сенсорной панели, вызывая какие‑то протоколы и окна. Я понятия не имел, откуда это знаю, но я просто знал, что делать. – Компьютер, запрос. Вывести все миссии корабля «Рассветный Странник» в этом секторе. Код доступа: Вазар‑Дельта‑Ноль.

Капитан изумлённо дёрнул усом, но промолчал. Я и сам не понял, откуда в моей голове взялся этот шифр.

– Запрос принят, – безразлично ответил корабельный искусственный интеллект. – Обработка… Найдена одна запись. Миссия семь‑гамма. Статус: выполнено. Цель: полевое испытание прототипа биологического оружия «Чёрный Лёд» на необитаемой планете класса «Гея».

На экране рядом с трёхмерной молекулой Лиандры появилось новое окно с сухими строчками отчёта.

– Исполнитель… – продолжил ИИ своим бездушным голосом. – Коммандер Вазар.

Коммандер Вазар.

– Чтоб меня черти дёрнули… – выдохнул Семён Аркадьевич. Он снял свою фуражку и скомкал её в огромных ладонях. В один миг он будто постарел на десяток лет. – Значит… это мы. То есть… ты.

Кира прикрыла рот рукой. В её огромных глазах плескался ужас и… что‑то ещё. Разочарование? Она смотрела на меня так, будто видела в первый раз. И видела не меня, а монстра.

– Влад… – прошептала она.

– Это не он! – неожиданно резко бросила Лиандра. Она шагнула вперёд и встала рядом со мной, почти заслонив меня собой. В её глазах полыхнул холодный огонь. – Тот, кто отдал этот приказ, и тот, кто стоит перед вами – два разных человека. Влад – не Вазар.

– А корабль тот же! – прорычал капитан, и в его голосе смешались ярость и горькое бессилие. – И целая планета подыхает из‑за того, что на ней испытала эта… эта имперская сволочь!

– Капитан прав, – тихо сказал я. Голос звучал глухо и чуждо. Я чувствовал, как на плечи давит вина за преступление, которого я даже не помнил. – Неважно, кто я сейчас. Важно то, что было сделано. С этого корабля. Моими руками.

Я обвёл взглядом свою команду. Потрясённую Киру, которая отшатнулась от меня. Мрачного, раздавленного капитана. Неожиданно яростную в своей защите Лиандру. Даже Гюнтер, казалось, застыл, его манипуляторы безвольно обвисли.

– Мы не можем просто так улететь, – я снова посмотрел на зелёный шарик планеты на главном экране. Он больше не казался мне красивым. Теперь это было измученное, агонизирующее существо. – Мы не можем собрать нужные нам детали из его окаменевших слёз и просто бросить его умирать.

Я выпрямился. Внутри зарождалась знакомая холодная, стальная решимость. Та самая, что просыпалась в бою.

– Это мой долг, – я посмотрел на каждого из них. – Наш долг. Мы должны это исправить.

Лаборатория в медотсеке «Полярной Звезды» сейчас мало походила на стерильное медицинское учреждение. Скорее, она напоминала берлогу безумного учёного или лавку алхимика, в которой случился небольшой взрыв. Повсюду были расставлены колбы и реторты с пузырящимися жидкостями самых невообразимых цветов – от ядовито‑зелёного до глубокого индиго. Мерцающие голографические экраны с бегущими по ним строчками формул отбрасывали на стены причудливые тени.

В центре всего этого хаоса находилась доктор Лиандра. Она ссутулилась над электронным микроскопом, и её обычно идеальная осанка была нарушена многочасовой работой. Длинные светлые волосы растрепались, и несколько прядей выбилось, падая ей на лицо. Но она этого не замечала. Всё её внимание было приковано к окулярам. Её тонкие пальцы замерли над сенсорной панелью, готовые в любой момент внести очередную правку в состав сыворотки. Тишину нарушало лишь тихое гудение аппаратуры и мягкое бульканье в колбах.

В эту обитель науки и усталости без единого звука вкатился Гюнтер. Его блестящий корпус отражал десятки огоньков от приборов, превращая робота в подобие диско‑шара. Он замер в паре шагов от Лиандры, его красный оптический сенсор несколько раз моргнул, оценивая обстановку с присущей ему механической дотошностью.