Свет в кабине мгновенно погас. Все навигационные приборы потухли, экраны почернели, а двигатели угрожающе чихнули и начали стремительно терять драгоценную тягу. Мы в одно мгновение превратились в просто падающий кусок железа где‑то в верхних слоях атмосферы.

– Без паники! – рявкнул я, хотя у самого сердце отбивало бешеный ритм где‑то в районе горла.

Я не стал тратить драгоценное время на попытки перезагрузить бортовые системы. Моя рука с тихим, зловещим щелчком раскрылась. Острые металлические когти симбиота пробили хрупкий пластик приборной панели и напрямую, без всяких переходников, вонзились в искрящие оголённые провода.

Я соединил свою собственную нервную систему с умирающими двигателями корабля.

Боль была поистине адской. Сотни вольт ударили мне прямо по обнажённым синапсам. В глазах потемнело, изо рта вырвался неконтролируемый хриплый стон. Но двигатели снова зарычали, повинуясь моей железной воле. Я на несколько минут стал живым, пульсирующим процессором для имперского шаттла.

Рядом со мной тут же оказался Криптик. Умный и преданный зверёк запрыгнул на пульт, обхватил мою дрожащую руку шестью лапками и начал быстро, жадно поглощать скачки напряжения, спасая мой мозг от неизбежного выгорания.

– Держись, пушистый, ещё чуть‑чуть! – проскрежетал я зубами, отчаянно направляя трясущийся корабль всё выше и выше, пробивая плотную стратосферу планеты.

Холодный космос встретил нас пустотой и россыпью равнодушных звёзд. Но там, впереди, нас уже ждал главный сюрприз.

Реальность прямо по нашему курсу буквально разорвалась на части. Пространство исказилось, растянулось, и из сияющей фиолетовой воронки гиперпрыжка вынырнул «Рассветный Странник».

Он был изрядно помят, его хитиновая броня была покрыта глубокими подпалинами от выстрелов имперских крейсеров, но он был жив. И он был невероятно зол.

Живой корабль не стал тратить время на сложные и долгие протоколы стыковки или открытие обычных грузовых шлюзов. Он просто распахнул гигантскую, похожую на настоящую органическую пасть створку центрального ангара. Это выглядело так, словно космический хищник решил нами слегка перекусить.

– Заходим домой! – выдохнул я, направляя наш полумёртвый челнок прямо в это спасительное чёрное нутро.

Мы влетели в ангар на неконтролируемой скорости, едва не снеся посадочные опоры, и с громким скрежетом проехались днищем по палубе, высекая снопы искр.

Створки органического ангара мгновенно сомкнулись за нами, навсегда отрезая нас от враждебного космоса. Едва мы оказались внутри, Левиафан тут же совершил слепой гиперпрыжок в неизвестность.

Нас снова сильно тряхнуло, а затем всё стихло. Только мерное, успокаивающее гудение искусственной гравитации родного корабля нарушало эту благословенную тишину.

Мы оторвались. Оставили далеко позади орбитальную блокаду, разрушенную тюрьму и воющую от бессильной злобы генерала Валериус, застрявшую среди собственных руин.

Я устало выдернул металлические когти из панели и откинулся на спинку кресла. Криптик, издав протяжный, сытый ик, свернулся у меня на коленях. Сзади тяжело и хрипло дышал Морж. А рядом, в соседнем кресле, мне слабо, но невероятно тепло улыбалась Ани.

– Знаешь, – тихо прошептала она, медленно закрывая свои удивительные глаза. – А ты действительно умеешь устраивать шумные и незабываемые свидания, Волков.

Смерть в космосе лишена пафоса. В ней нет ни надрывных речей с трибуны, ни рыдающей толпы, ни даже простого дождя, который мог бы смыть кровь и горечь. Только металл и вакуум.

Я приказал кораблю погасить основное освещение, и обзорная палуба «Рассветного Странника» утонула в полумраке. Пространство, рассчитанное на целый взвод десанта, вдруг съёжилось, став тесным и душным. Единственным источником света была далёкая звезда, белый карлик, чей призрачный свет пробивался сквозь бронестекло, выхватывая из темноты застывшие лица моей команды.

Даже привычный низкий гул нашего живого корабля сегодня звучал иначе.

– Пора начинать, капитан, – тихо сказал я, не оборачиваясь.

Семён Аркадьевич, стоявший у иллюминатора, тяжело вздохнул.

– Знаю, Влад, знаю… Дай минуту. Не каждый день хоронишь… такого вот засранца. – Он нервно мял в своих руках старую фуражку. – Думал, я его в шлюз выкину при первой же встрече. А вишь как оно обернулось…

– Он закрыл свой долг, – констатировал я.

– С лихвой закрыл. Будь он проклят, – прохрипел капитан и, наконец, шагнул к центру палубы.

Там, на гидравлическом подъёмнике, покоился стальной саркофаг, из пустой торпедной капсулы. Внутри лежал Каэлен. Пират, убийца и предатель. И человек, отдавший свою жизнь, чтобы спасти нас всех.

Его лицо было на удивление спокойным, словно он просто уснул после утомительной смены. Красный кибернетический глаз навсегда погас, превратившись в безжизненную стекляшку. Изуродованная шрамами кожа казалась восковой в холодном свете звезды. Кто‑то, я был уверен, что это Лиандра, тщательно отчистил его чёрный доспех от копоти, крови и въевшейся грязи тюремного блока. Сейчас он выглядел не оборванцем с Фронтира, а тёмным рыцарем, прилёгшим отдохнуть.

– Пиратам место в шлюзе, а не в почёте, – проворчал без злобы Семён Аркадьевич. Он подошёл к капсуле и неуклюже провёл ладонью по холодному металлу. – Сколько крови ты попил, паршивец… Сколько нервов вымотал.

Капитан шмыгнул носом.

– Но долги свои ты закрыл, парень. Попутного тебе солнечного ветра. И… извини за всё.

Он отступил назад, низко опустив голову. Рядом с ним лязгнул гусеницами Гюнтер. Наш робот сегодня обошёлся без любимого фартука «KISS THE COOK» и замер в идеальной стойке «Почётного Караула». Его единственный красный окуляр не мигал, уставившись строго перед собой. По поцарапанной хромированной груди бежала строчка: «AUF WIEDERSEHEN, KAMERAD. MISSION BEENDET».

Лиандра стояла чуть в стороне. Её перламутровая кожа в свете звезды казалась почти прозрачной. Она молчала, но в её эмпатичных зелёных глазах плескалась печаль. Она подошла и положила руку на плечо Киры, которая стояла, понурив голову.

– Его системы отказали мгновенно, – тихо сказала Лиандра, глядя на меня. – Он не чувствовал боли.

Я кивнул. Здоровяк Морж, забинтованный и помятый после боя, неуклюже шагнул вперёд, по‑солдатски коротко кивнул капсуле, а затем мне. Дань уважения от воина к воину.

Я перевёл взгляд на Ани.

Она прислонилась спиной к холодной переборке, и её белые волосы казались сотканными из самого звёздного света. Но её золотые глаза были распахнуты слишком широко, а зрачки сузились в точки. Она не справлялась. Воздух вокруг неё пошёл рябью, как от жара над раскалённым асфальтом. Ментальные щиты, обычно непробиваемые, трещали по швам от пережитого в «Пантеоне» и вида новой смерти.

На изголовье капсулы вдруг зашипел Криптик. Шестилапый лемур‑переросток сжался в комок потускневшего меха. Его шерсть, переставшая искрить, встала дыбом, а в сторону Ани был направлен угрожающий рык. Зверёк чувствовал опасность, её выходящую из‑под контроля силу.

Я в два шага пересёк палубу.

– Ани, – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. – Я здесь.

Моя биомеханическая рука легла ей на плечо. Чёрный металл мягко щёлкнул, адаптируясь, и я раскрыл ментальные шлюзы.

– Боль… – прошептала она, не видя меня. – Слишком много боли…

Её хаос, ужас от вида гибели Каэлена и собственная агония из пыточных камер «Пантеона», всё это хлынуло в меня ледяным потоком. Мой симбиот принял этот удар безразлично, как доменная печь принимает руду. Переплавил чужую боль в чистое ничто и простое топливо для системы.

– Это не твоя боль, – приказал я, становясь для неё заземлением. – Это его выбор. Он спас её. Он спас нас. Отпусти.

Ани судорожно выдохнула, прикрыв глаза, и тяжело опёрлась на меня. Вибрация воздуха прекратилась. Криптик успокоился и снова лёг на капсулу, тихо урча.