Эта странная, но уже не напряжённая игра продолжалась несколько дней. Я как раз закончил помогать Кире с заменой масляного фильтра и, весь перепачканный смазкой, но довольный собой, вышел из машинного отделения. Я сделал всего шаг и буквально налетел на кого-то. Прямо за дверью стояла Лиандра, и от неожиданности она чуть не упала.

— Владислав, — её голос прозвучал сухо и официально, как зачитанный по уставу приказ. Ни тени эмоций. — Мне нужно, чтобы ты зашёл в медотсек. Я хочу взять повторные анализы.

Я даже бровями от удивления повёл.

— Снова? Доктор, вы же совсем недавно брали. Что-то не так?

— Твоя биология показывает нестабильные результаты, — отчеканила она, глядя не на меня, а куда-то в стену за моей спиной. — После того, что случилось на Скальдии, и после твоего контакта с артефактом, я обязана держать твои показатели под контролем. Это вопрос безопасности. Для всего экипажа. И для тебя тоже. Жду через пять минут.

Она даже не стала слушать, что я ей отвечу. Просто развернулась на каблуках и ушла своим фирменным, идеально ровным шагом, оставив меня в полном недоумении.

Делать нечего, пришлось тащиться в медотсек. Я уже чувствовал себя здесь как дома. Привычно уселся на край кушетки, закатал рукав комбинезона. В нос ударил знакомый запах стерильности. Лиандра подошла с каким-то новым, навороченным анализатором и шприцем. Её движения, которые я привык видеть идеально точными и выверенными, сегодня казались какими-то… рваными. Она долго водила пальцем по моей руке, пытаясь нащупать вену, и я почувствовал, какими холодными были её пальцы. Даже сквозь мою кожу пробирало.

Наконец игла вошла в вену. Она набрала полную пробирку моей тёмной крови и отсоединила её от шприца. Но вместо того, чтобы сразу вставить её в анализатор, как она делала обычно, Лиандра просто застыла. Она стояла ко мне спиной и смотрела на эту пробирку так, словно видела в ней не кровь, а какое-то предсказание будущего. Тишина в медотсеке стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.

— После того, что между нами было… — вдруг произнесла она очень тихо. Её голос дрогнул, и вся её напускная холодность куда-то испарилась. — Я не могу отделаться от одной мысли. Глупой, совершенно нелогичной.

Я опешил от такой смены тона. Это была не доктор Лиандра, холодный учёный. Это была просто женщина.

— Какой мысли? — спросил я шёпотом, боясь спугнуть этот момент.

Лиандра медленно обернулась. Её маска идеального профессионала дала трещину, и я увидел то, что она так тщательно скрывала. В её огромных, чуть светящихся в полумраке глазах плясали озорные чертята.

— Что я хочу продолжения, — прошептала она.

И в следующую секунду, не дав мне ни единого шанса что-то сказать или даже подумать, она шагнула ко мне. Её тонкие, холодные руки легли мне на плечи, она притянула меня к себе и поцеловала.

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что был между нами в ту ночь, когда мы оба были под влиянием странной музыки артефакта. Тот поцелуй был как вспышка, как удар молнии — дикий, животный, инстинктивный. Этот же был совсем другим. Он был осознанным, немного горьким от долгого молчания и до краёв наполненным отчаянной, почти болезненной нежностью. Целовалась не машина для анализов, а женщина. Уставшая, запутавшаяся женщина, которая устала быть сильной и всё раскладывать по полочкам. Женщина, которая просто хотела почувствовать, что она живая.

Я не оттолкнул её. Наоборот, я обнял её в ответ, прижал к себе это хрупкое, почти невесомое тело и почувствовал, как она вздрогнула. Я понятия не имел, кто я такой на самом деле. Я не знал, что принесёт нам завтрашний день. Но в этот самый миг мне было на всё это плевать. Здесь, в этом холодном и стерильном медотсеке, посреди бесконечной и мёртвой пустоты космоса, два бесконечно одиноких человека наконец-то нашли друг друга. И эта ночь снова была только нашей.

Ужин на «Полярной Звезде» в этот вечер проходил в какой-то гнетущей тишине. Обычно за столом слышались шутки Киры или ворчание капитана, но сегодня все молчали. Даже Гюнтер расставлял тарелки с питательной пастой как-то особенно беззвучно. Благодаря моим недавним советам, эта серая масса стала почти съедобной, но аппетита не было ни у кого.

Все взгляды, так или иначе, сходились на мне. Я это чувствовал, не поднимая головы от тарелки. Они ждали. Ждали, что я скажу хоть что-то о том куске искорёженного металла с полустёртой эмблемой, который мы нашли. Обломке, который теперь лежал в трюме и был единственной ниточкой, ведущей в моё прошлое. Прошлое, которого я не помнил.

Я вздохнул. Пора было прекращать это молчаливое представление.

— Думаю, нам пора это обсудить. Да, это были обломки моего корабля, — произнёс я, и мой голос в тишине кают-компании прозвучал неожиданно громко и твёрдо. — «Рассветный Странник». Он существует, и я планирую это доказать.

Слова прозвучали как факт. Я не предполагал, я просто знал. Откуда? Понятия не имею. Это знание просто всплыло в голове, как и мои странные познания в кулинарии или астронавигации. И это пугало.

— Но как? — Кира, конечно же, отреагировала первой. Она отбросила ложку и всем телом подалась ко мне через стол. Её огромные глаза горели любопытством. — Влад, я ведь всё проверила! Корабля с таким названием не существует! Его нет ни в одном регистре, ни в одной базе данных. Вообще нигде! Чтобы судно такого класса просто… испарилось? Это же нонсенс!

Она на секунду замолчала, а потом её осенило.

— А что если… что если это был какой-то сверхсекретный, экспериментальный проект? — затараторила она, жестикулируя. — С какой-нибудь новой технологией маскировки! Представляете, генератор поля, который скрывает не только сам корабль, но и стирает всю информацию о нём из сетей! Что-то пошло не так, система дала сбой, и он не просто исчез, а буквально вырезал сам себя из реальности!

— Сказочки для детей, — пробасил Семён Аркадьевич, отламывая кусок синтетического хлеба. Капитан всегда был человеком дела, а не фантазий. — Всё намного проще и, скорее всего, грязнее. Твой «Странник», парень, влез туда, куда не следовало. Наткнулся на какую-нибудь правительственную чёрную операцию или корпоративную разборку на задворках галактики. Нашли что-то очень ценное. Или очень опасное. И те, кому это принадлежало, решили не оставлять свидетелей. Их не просто взорвали. Их стёрли. Подчистую. Вырезали из истории, будто их никогда и не было. Так делают, когда хотят похоронить правду очень, очень глубоко.

От его слов по спине пробежал холодок. Эта версия звучала пугающе реалистично.

— Существует и третья вероятность, — раздался тихий, мелодичный голос доктора Лиандры. Она сидела чуть поодаль, высокая, тонкая, почти неземная в своём перламутровом сиянии. — Что, если они столкнулись не с людьми? Что, если это была неизвестная форма жизни? Или некое явление, для которого сама информация является пищей. Или угрозой. Оно не уничтожает материю, оно просто «удаляет» объект из реальности, как мы удаляем ненужный файл с компьютера.

В кают-компании снова стало тихо. Сражаться с солдатами корпораций — страшно, но понятно. А как бороться с тем, что может просто стереть тебя из бытия?

Тишину нарушило тихое жужжание. Это Гюнтер, наш педантичный повар, подкатил к столу. До этого он молча стоял в углу, сканируя нас своими оптическими сенсорами.

— Йа проанализировал ваши гипотезы, — объявил он с чудовищным механическим немецким акцентом. — Уровень вероятности каждой из них не превышает тридцати трёх целых и трёх десятых процента. Это есть статистически неудовлетворительно. Позвольте мне предложить свои версии, основанные на чистой логике и анализе данных.

Мы все уставились на хромированный самовар.

— Версия номер айнс, — Гюнтер с важностью поднял один из своих манипуляторов. — Экипаж «Рассветного Странника» в полном составе достиг высшей ступени просветления. Их физические тела дематериализовались, и они превратились в чистую энергию, которая теперь существует в виде той музыкальной гармонии, которую мы зафиксировали в поясе астероидов.