А из этой пустоты, медленно и неотвратимо, к нам приближался гладкий, хищный силуэт вражеского судна. Он не спешил. Он знал, что мы никуда не денемся. Он шёл забирать свою добычу.

Мы даже не успели пикнуть. Секунду назад мостик гудел, как улей, а в следующую — всё замерло. Корабль дёрнулся ещё раз, но уже не от удара. Это был глухой, тяжёлый толчок, будто нас кто-то недружелюбно пихнул в бок. Старый металл корпуса жалобно заскрипел, словно кости столетнего старика. А потом появился звук.

Это был самый жуткий звук, который я когда-либо слышал. Низкий, вибрирующий скрежет, от которого, казалось, пломбы в зубах готовы были вылететь. Представьте, что гигантская консервная банка, размером с наш корабль, вскрывается не менее гигантским ножом. Медленно, с натугой, но абсолютно неотвратимо. Они не искали шлюз. Зачем, если можно просто вырезать себе новую дверь прямо в борту?

Я застыл посреди мостика, оглушённый этим скрежетом. В голове, как набат, билась одна-единственная мысль: «Драться». Инстинкт, который я не мог контролировать. Я мог бы снова залезть в тот доспех, что нашёл в арсенале. Мог бы устроить им засаду в узком коридоре, где их число не имело бы значения. Я мог бы…

Но что дальше? Я отчётливо понимал — они здесь не ради груза пряностей и не ради старенькой «Полярной Звезды». Они пришли за мной. И, скорее всего, за той штуковиной, что я таскал с собой. Если я приму бой, они без колебаний превратят этот корабль в облако раскалённого мусора вместе со всеми, кто на нём находится. Семён Аркадьевич, вечно ворчащий, но такой правильный. Кира, которая стала мне настоящим другом. Доктор Лиандра, с её инопланетным спокойствием. Все они превратятся в сопутствующие потери в войне, о которой я ничего не помню.

А если я сдамся? Просто подниму руки и выйду к ним. Может, тогда они улетят и оставят корабль в покое? Это был шанс. Отвратительный, трусливый, но, кажется, единственный способ спасти их всех.

Капитан, стоявший рядом, будто прочитал эту капитуляцию на моём лице. Он сделал шаг ко мне, его обветренное лицо в красном свете аварийных огней выглядело суровым и решительным. В его глазах больше не было ни капли подозрения, только упрямая, почти отцовская забота.

— Даже не смей, Волков, — прохрипел он, схватив меня за плечо. — Не смей тут глупости выдумывать. Мы своих не бросаем. Понял меня?

В этот самый миг скрежет оборвался. Наступила оглушительная тишина, а через секунду корабль содрогнулся от чудовищного грохота. Вырезанный кусок обшивки с лязгом рухнул где-то в коридоре. В тот момент мы не задумывались, как у них это получилось, чтобы не разгерметизироваться корпус. Наши мысли были направлены на поиск решения. Надо было спасаться, но как?

И в наступившей тишине мы услышали шаги. Тяжёлые. Размеренные. Металлический лязг ботинок о палубу. Они шли к нам. Прямо на мостик.

Дверь на мостик была рассчитана на многое, но не на такое. Её не вскрыли, не взломали — её просто выбили одним мощным ударом. Она отлетела в сторону, как картонная. В проёме, в клубах дыма и россыпи искр от порванной проводки, стояла фигура. С ног до головы закованная в гладкую, иссиня-чёрную кибернетическую броню, она казалась пришельцем из другого, более жестокого мира. За её спиной маячили несколько наёмников в потрёпанных доспехах, сжимавших в руках тяжёлые штурмовые винтовки.

Человек в чёрном сделал шаг вперёд. Его шлем медленно повернулся, сканируя нас. Я физически ощущал этот холодный, оценивающий взгляд, хотя и не видел его глаз. Затем он неторопливо, почти лениво, поднял руки и снял шлем.

И тут Кира, стоявшая рядом со мной, издала странный звук. Это было злобное, яростное шипение, как у дикой кошки, которую загнали в угол и готовятся ударить. Её лицо исказилось, глаза, обычно такие живые и весёлые, сузились в две щёлочки, полные чистой ненависти. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— ТЫ⁈ — выдохнула она.

Это слово прозвучало, как выстрел. В нём не было удивления. В нём была боль, ярость и какая-то старая, глубоко запрятанная обида. Она его знала. И судя по её реакции, эта встреча не предвещала нам ничего, кроме очень, очень больших проблем.

Человек, снявший шлем, оказался на удивление высоким. И красивым, этого не отнять. Но это была не та приятная красота, которой хочется любоваться. Нет, это была хищная, почти жестокая красота дикого зверя, который абсолютно уверен в своей силе и превосходстве над всеми окружающими. Его кожа имела странный, пепельно-серый оттенок, а коротко стриженные тёмные волосы только подчёркивали пронзительность его серебристых глаз, которые, казалось, светились в полумраке аварийного освещения.

Он неторопливо, с ленцой, осмотрел наш мостик, и на его тонких губах заиграла насмешливая, полная превосходства улыбка. Так смотрит хозяин жизни на тараканов, случайно попавшихся ему на пути.

Его взгляд скользнул по испуганному лицу капитана, который отчего-то весь сжался, задержался на долю секунды на мне, будто прикидывая, представляю ли я угрозу, а потом остановился на Кире. И вот тут его улыбка стала шире, превратившись в откровенный, издевательский оскал. Он смотрел на неё так, будто нашёл давно потерянную, но любимую игрушку.

— Надо же, Кирочка, — произнёс он, и его голос, в отличие от синтезированного ультиматума, что мы слышали по связи, оказался низким и бархатным, но от этого не менее неприятным. От этого тона по спине пробежал холодок. — Какими же ветрами тебя занесло на это старое, ржавое корыто? Я был уверен, что ты ищешь приключений поинтереснее, а не прозябаешь в этой дыре.

Весь экипаж, как по команде, перевёл ошарашенный взгляд с незнакомца на Киру. Наша весёлая, жизнерадостная Кира, которая, казалось, могла найти общий язык даже с астероидом, сейчас выглядела так, будто готова была вцепиться этому типу в глотку. Её лицо побагровело, а в больших глазах плескалась чистая ярость. Она буквально прожигала в нём дыру, сжав кулаки до побелевших костяшек. Я впервые видел её такой, и мне это совсем не понравилось.

И в этот момент неловкой, звенящей тишины из полумрака мостика, где мигали аварийные лампы, раздался тихий, но отчётливый механический голос. Это был Гюнтер, который, очевидно, переключился на резервное питание и решил вставить свои пять копеек.

— Warnung! Внимание! — проскрипел он своим фирменным немецким акцентом, выкатываясь в центр мостика. — Обнаружен неопознанный бывший романтический партнёр. Уровень потенциальной неловкости в помещении: критический. Йа рекомендую немедленно сменить тему разговора на обсуждение погоды или последних цен на титановую руду. Это будет гораздо продуктивнее.

Этот пират, Каэлен, явно получал удовольствие от ситуации. Он неторопливо шагал по мостику, прямо как хищник, который загнал свою добычу в угол. Его серебристые глаза с откровенной насмешкой разглядывали каждого по очереди. Я видел, как ему нравится наше общее замешательство. Он будто упивался им.

— А я погляжу, вы тут многого не знаете о своём механике, — протянул он с ухмылкой. Остановился прямо за спиной Семёна Аркадьевича и заглянул в тёмный экран навигатора, будто искал там что-то интересное. — Серьёзно думаете, что она всю жизнь была такой тихоней в этом своём рабочем комбинезоне? Эта ваша «девочка-техник», — он скривил пальцы в воздухе, изображая кавычки, — однажды угнала личную яхту самого секторального губернатора. Представляете? И не ради денег, а просто на спор! Я должен сказать, что лучшего пилота-контрабандиста я в жизни не встречал. Если бы вы только видели, какие трюки она вытворяла! Как она уходила от погони патрульных крейсеров через плотные астероидные поля. Это было не просто мастерство. Это было настоящее искусство!

Я посмотрел на Киру. Если до этого она была просто красной от злости, то теперь её лицо стало совершенно пунцовым. В глазах плескалась ярость, перемешанная с жутким смущением.