Он слушал, и его красное, обветренное лицо медленно вытягивалось. Густые брови поползли на лоб, а глаза, обычно прищуренные, округлились до размеров блюдец.

— Да чтоб меня демоны драли… — прохрипел он, тяжело откидываясь в своём потёртом капитанском кресле. — Я подобрал не простого пассажира с амнезией… Я впустил на борт ходячую пространственно-временную аномалию с манией величия! Моя страховка такое точно не покроет! Да они мне такой счёт за нарушение всех мыслимых протоколов безопасности выкатят, что я до конца своих дней буду на одних питательных концентратах сидеть! И то по праздникам!

Гюнтер бесшумно подкатившийся к креслу, бесстрастно просканировал эмоциональное состояние капитана своими оптическими сенсорами.

— Analyse: уровень стресса капитана превышает допустимые нормы на сто двадцать процентов. Пульс учащённый, давление критическое. Рекомендую чашку горячего ромашкового чая и, возможно, лёгкое успокоительное. Йа могу приготовить. У меня есть отличный рецепт успокоительного на основе тормозной жидкости с добавлением экстракта валерианы. Sehr beruhigend. Очень успокаивает. Гарантированный сон на двенадцать часов.

Голос Кселиана был тихим, но он будто бы вбивал гвозди в оглушающую тишину зала. Каждое его слово падало в мою пустую голову, где вместо воспоминаний гулял ветер. Я слушал, и мне казалось, что на этой выжженной земле моей памяти проклёвываются первые ростки. Уродливые, ядовитые ростки правды, от которой хотелось бежать.

— Они были так близки к цели, — спокойно продолжал хранитель, а его взгляд, казалось, буравил меня насквозь. — Капитан вашего крейсера, «Рассветного Странника», вместе со своим лучшим абордажным отрядом уже ворвался на мостик «Архива». Их целью было сердце станции — Великий Камертон. Они хотели забрать его, заполучить его мощь. Но тут появились вы, Влад. Вы ведь тоже были офицером на «Рассветном Страннике», — произнёс Кселиан, и от этих слов у меня внутри всё похолодело. — Но вы оказались не таким, как все. Вы единственный поняли, что ваш капитан — предатель. Что он действует не во благо Империи, а только ради себя. Он хотел заполучить эту силу, эту власть. И вы решили ему помешать. Вы пошли против своих.

В голове снова полыхнуло. Та самая вспышка из моих кошмаров, от которой я просыпался в холодном поту. Огонь, пожирающий обшивку. Сноп искр из разбитой консоли. Искажённое яростным криком лицо… Чьё оно? Я не мог вспомнить. Но теперь я знал — это был не просто сон. Это было воспоминание.

— Прямо здесь, на орбите моей станции, на мостике вашего корабля, закипел бой, — рассказывал Кселиан так, будто читал сводку новостей. — Ваши бывшие сослуживцы получили приказ убить вас. А вы, отбиваясь от них, прорывались к главному устройству. И в самый отчаянный момент, когда казалось, что надежды нет, вы сделали то, что казалось невозможным. Вы смогли вырвать из Великого Камертона его малую часть. Вот этот самый ключ.

Он кивнул на маячок в моей руке. Я судорожно сжал его ещё сильнее.

— Но вы совершили ошибку. Вы не знали, что эту связь нельзя было разрывать так грубо. Это спровоцировало чудовищный выброс энергии. Произошла вспышка. И ваш крейсер, «Рассветный Странник», — Кселиан сделал паузу, подбирая слова, — он просто… исчез. Не взорвался, не разлетелся на куски, как это обычно бывает. Нет. Он просто пропал. Словно кто-то взял гигантский ластик и стёр его из нашей вселенной. Вместе со всем экипажем. Вместе с вашим капитаном. И вы… вы должны были исчезнуть вместе с ними. Ваше тело, ваша память, всё ваше существо должно было раствориться в ничто.

Кселиан подошёл ближе, и в его древних глазах я впервые увидел что-то похожее на искреннее удивление.

— То, что вы стоите сейчас передо мной — величайшая загадка. Даже для меня. Вашего существования не должно быть. Но вы здесь. Живой. А моя станция с того самого дня сошла с ума. Потеряв свой главный якорь, она начала метаться сквозь пространство и время, как подстреленный зверь. Я потерял над ней контроль. Всё, что мне оставалось — это ждать. Я знал, что ключ, этот малый Камертон, рано или поздно приведёт вас обратно. И вот вы здесь. Вы принесли недостающий фрагмент. Теперь я смогу всё исправить. Я смогу успокоить «Архив».

На мостике повисла такая тишина, что, казалось, я слышу гул собственных мыслей. Я мельком взглянул на своих спутниц. Кира стояла с открытым ртом, её лицо было белее мела, а в огромных глазах застыл ужас. Даже всегда невозмутимая Лиандра выглядела потрясённой, её тонкие пальцы нервно теребили край её медицинского кителя. Они смотрели то на меня, то на Кселиана, не в силах произнести ни слова.

Я опустил взгляд на свои руки. Обычные руки. Но теперь я знал, что это руки человека, которого не должно существовать. Человека, который в одиночку уничтожил целый крейсер с экипажем в тысячи душ. Человека, который выжил там, где сама реальность обратилась в ничто. И впервые с того момента, как я очнулся в спасательной капсуле, мне стало по-настоящему, до тошноты страшно. Страшно не от того, что я ничего не помнил. А от того, кем я, чёрт возьми, был на самом деле.

Я тупо смотрел на Кселиана. В голове было пусто, как в выгоревшем дотла доме. Ни одной мысли, ни одного толкового соображения. Всё, что он на меня вывалил, было слишком… огромным. Чудовищным. Я — причина гибели целого корабля? Я — какая-то аномалия, ошибка природы? Ходячая катастрофа в штанах? Это просто не укладывалось в моей пустой башке. Я чувствовал, как холодеют кончики пальцев.

— Но… кто вы такой? — кое-как выдавил я из себя, потому что это был единственный вопрос, который ещё цеплялся за остатки разума. — Какое ваше место во всей этой безумной истории?

Кселиан, наш идеальный, до тошноты вежливый гид, вдруг улыбнулся. Но это была уже не та его дежурная улыбка манекена. В ней промелькнуло что-то настоящее, живое. Какая-то бездонная, вселенская тоска и… облегчение? Словно он ждал этого вопроса не одну тысячу лет.

— Я — не «кто», — тихо, почти шёпотом, ответил он. — Я — «что».

И тут он начал распадаться.

Прямо у нас на глазах его безупречная человеческая фигура замерцала, как помехи на старом экране. Контуры поплыли, смазались, а потом всё его тело просто рассыпалось на миллиарды крошечных, искорок света. Они закружились в медленном, абсолютно беззвучном танце, постепенно заполняя собой весь гигантский зал. Нас окутало мягкое, тёплое сияние. Физическая оболочка Кселиана, человек, которого мы знали, просто исчезла, растворилась в этом светящемся облаке. Я стоял с отвисшей челюстью, не в силах даже пошевелиться.

А потом мы снова услышали его голос. Только теперь он шёл не из одной точки. Он звучал отовсюду сразу: из стен, из пола, из самого воздуха, которым мы дышали. Голос был глубоким, спокойным и таким древним, что от него по коже бежали мурашки.

— Я — память, — произнёс этот голос, сотканный из света. — Я — коллективное сознание. Мысли, чувства, образы всех тех исчезнувших цивилизаций, что вы видели в моих залах. Я — их последнее эхо, их тень. Я — страж, обречённый вечно охранять самые опасные их творения, чтобы они не попали в жадные руки тех, кто использует их во зло. Я очень долго ждал того, кто сможет меня сменить. Но, увы, пока такого существа во вселенной не появилось.

Семён Аркадьевич, прижавшись ухом к динамику связи, слушал этот странный, потусторонний голос. Его обветренное лицо становилось всё мрачнее и мрачнее с каждой секундой. Он уже перестал понимать, что пугает его больше: тот бред, что он слышит, или то, что он в этом бреде совершенно ничего не понимает.

— Чтоб меня черти драли, — пробормотал он себе под нос. — Что там у них происходит?

В этот самый момент из своего угла в рубке с тихим жужжанием выкатился Гюнтер. Его красный сенсор-глаз тревожно мигал, сканируя показания внешних датчиков корабля.

— Analyse: Lebensform der Klasse 7, nicht-korporal, psionisch aktiv. (Анализ: форма жизни класса 7, не телесная, псионически активная), — бесстрастно доложил робот-повар своим чудовищным немецким акцентом.