Капитан уставился на блестящий самовар на колёсиках.

— А по-человечески, консервная банка?

Гюнтер на секунду замер, обрабатывая запрос. Затем с непоколебимой механической логикой он выдал свою рекомендацию:

— Empfehlung (Рекомендация): не пытаться взять у него автограф. Ему попросту нечем расписаться.

Семён Аркадьевич только застонал и потёр виски. Денёк определённо не задался.

Я замер, словно статуя, и просто пялился на светящееся облако, которое мгновение назад было разумным существом по имени Кселиан. В голове было абсолютно пусто, ни одной толковой мысли, только какой-то вакуум. Это что же получается? Я — причина гибели целого корабля? Я — ходячая катастрофа, ошибка вселенной? Мои кошмары — это не просто сны, а реальные воспоминания? От этих мыслей по спине пробежал неприятный холодок.

В этот самый момент маячок, который я до сих пор машинально сжимал в руке, вдруг дёрнулся. Он завибрировал так сильно, что я чуть не выронил его на пол. Холодный тёмный металл стремительно нагревался, становясь почти горячим. А потом он просто вырвался из моей ладони, словно живое существо, уставшее от плена.

Маленький Камертон не упал. Он плавно, будто птица, взмыл в воздух и медленно поплыл к самому центру зала, где парил его гигантский собрат. Он двигался совершенно беззвучно, но оставлял за собой тонкий, едва заметный золотистый шлейф, похожий на след от падающей звезды. По мере того, как он приближался к огромному устройству, гул в зале начал ощутимо меняться. Он становился глубже, насыщеннее, в нём проступали новые ноты, сплетаясь в невероятно сложную, но гармоничную мелодию. Это было похоже на то, как оркестр настраивает свои инструменты перед грандиозным концертом.

— Что он делает? — шёпотом спросила Кира, не отрывая взгляда от этого зрелища.

Я только пожал плечами, не в силах вымолвить ни слова.

Маленький маячок наконец достиг своей цели. Он мягко коснулся гладкой поверхности гигантского Камертона и… растворился. Просто исчез, слившись с ним воедино, как капля дождя сливается с поверхностью океана. И в тот же миг зал наполнился мощным, но на удивление приятным гулом. Он не давил на уши, не вызывал тревоги. Наоборот, он будто проникал в каждую клетку тела, успокаивая и даря странное, давно забытое чувство завершённости. Словно что-то, что было сломано очень-очень давно, наконец-то встало на своё место.

— Владислав, — голос Кселиана, сотканный из чистого света, снова зазвучал со всех сторон одновременно. Но теперь в нём не было ни капли былой грусти или отстранённости. Он стал серьёзным, собранным и очень тревожным. — Слушайте меня очень внимательно. У вас катастрофически мало времени. За тобой уже идут. Настоящая охота.

Я невольно вздрогнул. Охота? За мной?

— Генерал Империи, о котором упоминал тот пират, не остановится ни перед чем, чтобы заполучить то, что скрыто в глубинах твоей памяти. Ты для неё — не просто сбежавший подопытный. Ты — ключ. Ключ к оружию немыслимой мощи, способному изменить баланс сил во всей известной галактике. Она искала тебя слишком долго и не успокоится, пока не найдёт. Тебе нужно бежать. Прятаться как можно дальше.

— Но куда нам бежать? — вырвалось у Киры. Она стояла рядом, бледная как полотно, но в её глазах горела решимость. — Вся галактика под их контролем! Они же найдут нас в любом порту, на любой станции!

— Летите в туманность «Сад Гесперид», — без промедления ответил голос. — Это не просто красивое скопление газа и звёздной пыли. Это аномальная зона. Её гравитационные и энергетические поля настолько плотные и нестабильные, что они надёжно скроют ваш корабль со всех радаров и сканеров. Даже имперские ищейки не смогут вас там отследить. Это единственное место в этом секторе космоса, где вы сможете выиграть немного времени.

Голос замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом обратился лично ко мне.

— И возможно… возможно, именно там ты сможешь найти хоть какие-то ответы. О себе. О своём прошлом. О том, почему ты выжил в той катастрофе, в которой не должен был выжить никто. Что-то внутри тебя… не дало реальности стереть тебя вместе с остальными. И это «что-то» может быть как-то связано с этой туманностью.

Внезапно всю станцию ощутимо тряхнуло. С высокого потолка посыпалась мелкая металлическая пыль, а ровный гул Камертона стал прерывистым и тревожным, как кардиограмма умирающего.

— Мне пора, — произнёс голос, и в нём снова послышалась та самая вселенская, нечеловеческая усталость. — Я вернул «Архиву» его сердце. Теперь я должен увести его туда, где его больше никто и никогда не сможет найти. Прощайте, дети «Полярной Звезды». Берегите себя. Возможно, мы ещё когда-нибудь встретимся, но это будет очень, очень нескоро.

Станцию тряхнуло внезапно и так сильно, что я едва не упал. Пол буквально ушёл из-под ног, и мне пришлось вцепиться в ближайшую стену, чтобы сохранить равновесие. Огромный зал, который ещё секунду назад казался незыблемым, задрожал, будто гигантский ребёнок пнул игрушечный домик. С высокого купола посыпалась мелкая серебристая пыль, похожая на блёстки.

И гул… Тот самый ровный и глубокий гул от Великого Камертона вдруг стал прерывистым, больным, словно древний механизм задыхался и вот-вот развалится на части.

— Он нас отпускает! — крикнула Кира. Её голос дрогнул от напряжения, но в нём слышалось и облегчение. — Влад, бежим!

И действительно, массивные створки, отрезавшие нам путь к кораблю, с оглушительным скрежетом поползли в стороны. Мы не стали ждать официального приглашения. Я схватил Киру за одну руку, а доктора Лиандру — за другую, и мы нырнули в открывающийся проход. Лиандра, с её-то хрупкостью, казалось, вот-вот переломится от такой пробежки, но держалась на удивление стойко.

Мы неслись по чёрным коридорам, которые теперь казались бесконечным, пульсирующим лабиринтом. Станцию продолжало трясти, толчки становились всё сильнее. Лампы на потолке бешено мигали: то гасли, погружая нас в абсолютную тьму, где мы бежали на ощупь, то вспыхивали тревожным красным светом, заливая всё вокруг кровавыми отблесками.

Мимо проносились залы с артефактами, спящими в своих стеклянных витринах. На долю секунды мне стало неловко: мы тут носимся, как стадо обезумевших слонов, нарушая вечный покой каких-то давно умерших цивилизаций. Впрочем, какой уж тут покой…

— Ещё быстрее! — крикнул я, подгоняя и себя, и девчонок, хотя мы и так летели, едва касаясь пола.

И вот, наконец, впереди забрезжил спасительный свет нашего стыковочного шлюза. Никогда в жизни я так не радовался виду поцарапанной металлической двери с надписью «Полярная Звезда». Мы буквально ввалились на борт, и как только последняя из нас, Лиандра, оказалась внутри, тяжёлая переборка с громким шипением закрылась за нашими спинами. Всё. Мы в безопасности. От этого безумного места нас теперь отделял толстый слой корабельной брони.

На мостике нас уже ждал Семён Аркадьевич. Он мерил шагами небольшое пространство, как тигр в клетке. Лицо у капитана было бледнее обычного, но глаза горели стальной решимостью.

— Живые! — выдохнул он, но тут же напустил на себя привычную суровость. — Отстыковка! Немедленно! Кира, за пульт! Рвём отсюда когти, пока эта штуковина нас с собой в могилу не утащила!

Кира, тяжело дыша, рухнула в своё кресло. Её пальцы, с въевшейся в кожу смазкой, с невероятной скоростью забегали по сенсорной панели. Корабль ощутимо дёрнулся — это магнитные захваты станции с громким металлическим лязгом отпустили наш корпус.

Я подскочил к главному иллюминатору. Зрелище было невероятным. Станция-музей, этот гигантский конгломерат из обломков кораблей и высоких технологий, начала сиять. Сперва это было мягкое, золотистое свечение, очень похожее на свет того артефакта. Но оно быстро разгоралось, становясь всё ярче и ярче, пока не превратилось в нестерпимо белый, слепящий свет, от которого заболели глаза.

— Уводи корабль! — крикнул я Кире, хотя и сам не мог оторвать взгляд от происходящего.