– Он не шарлатан, – Ани чуть заметно улыбнулась уголками губ. – Но характер у него ещё хуже, чем у капитана Семёна с похмелья.

– Идеально, – я потянулся за своей курткой, висевшей на стуле. – Мы поладим.

Надевая куртку, я заметил, как левая рука с трудом пролезла в рукав. Она казалась чуть больше правой. Чуть грубее.

Я посмотрел на своё отражение в тёмном стекле выключенного монитора. На мгновение мне показалось, что отражение подмигнуло мне левым глазом.

– Погоня продолжается, – прошептал я себе под нос.

И отражение перестало улыбаться.

Серверная «Рассветного Странника» напоминала внутренности замороженного кита. Тут было холодно, темно и стоял низкочастотный гул, от которого вибрировали зубы. Стены, покрытые биомеханическим волокном, слабо пульсировали синим, словно вены под тонкой кожей.

Я поёжился и плотнее запахнул куртку. Левая рука – та самая, что теперь весила на пару килограммов больше и ощущалась как кусок могильной плиты, – ныла чужеродностью, требуя действия. Сжать, ударить, сломать.

– Ты уверен, Влад? – Кира сидела на полу в позе лотоса, обложившись километрами кабелей и десятком портативных терминалов. Её лицо было перепачкано смазкой, а глаза, обычно живые и озорные, сейчас бегали по строчкам кода с панической скоростью. – Это как засунуть руку в пасть голодному дракону и надеяться, что он веган.

– У нас нет выбора, Кир, – я прислонился к холодной стойке сервера, стараясь не смотреть на своё отражение в полированном металле. – Мне нужны координаты Пси‑Ткача. И они есть только у него. В той части памяти, куда у меня доступа нет.

Семён Аркадьевич, стоявший у входа с дробовиком наперевес (будто дробовик мог помочь против компьютерного вируса), громко шмыгнул носом.

– Мне это не нравится, сынок. Ой не нравится. Этот твой цифровой двойник – та ещё гнида. Помнишь, как он пытался перестрелять и отравить нас? Я тогда чуть не поседел, хотя казалось бы, куда уж больше.

– Капитан, если мы не узнаем, где живёт этот Ткач, я скоро сам начну всех выкидывать в космос, – мрачно пошутил я, поднимая левую руку. Пальцы сжались с металлическим скрежетом, хотя никакого металла на них не было.

Кира вздрогнула и с удвоенной энергией застучала по клавишам.

– Ладно. Слушай внимательно. Я создала «песочницу». Это изолированный контур. Виртуальная клетка. Он сможет говорить, сможет показать тебе данные, но у него не будет доступа к системам корабля. Ни к двигателям, ни к жизнеобеспечению, ни к кофемашине Гюнтера.

– Особенно к кофемашине, – кивнул я. – Гюнтер этого не переживёт.

– Я серьёзно, Влад! – Кира подняла на меня свои огромные глаза. – Любой байт информации извне может быть трояном. Если он попросит подключить что‑то или передать файл – шли его лесом. Понял?

– Понял. Запускай шарманку.

Кира глубоко вздохнула, перекрестила терминал гаечным ключом (старая привычка с Периферии) и нажала «Enter».

Гудение усилилось. В центре комнаты, над проектором, воздух задрожал. Сначала появились помехи – серые полосы, снег, – а потом из них соткалась фигура.

Я словно посмотрел в зеркало, которое меня ненавидело.

Он выглядел точно так же, как я. Тот же рост, те же черты лица. Но на этом сходство заканчивалось. Я был в потрёпанной куртке, небритый и с мешками под глазами. Он стоял в безупречном чёрном мундире Имперского флота, застёгнутом под горло. Его осанка была идеальной. А взгляд… В его глазах был такой холод, что температура в серверной, казалось, упала ещё на пять градусов.

Цифровой Вазар медленно оглядел нас. Его губы искривились в презрительной усмешке.

– Какая… пёстрая компания, – его голос звучал чисто, без цифровых искажений, бархатно и ядовито. – Грязный механик, провонявший дешёвым маслом. Капитан, похожий на пережаренную сардельку. И ты… – он перевёл взгляд на меня. – Жалкая копия, которая разваливается на куски.

– Привет, Вазар, – я скрестил руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя. – Как жизнь в облаке? Скучаешь по телу?

– Сарказм – оружие слабых, Владислав, – он произнёс моё имя так, будто сплюнул. – Я вижу, ты всё‑таки пришёл. Инстинкт самосохранения – единственное, что в тебе работает исправно. Рука беспокоит?

Я невольно дёрнул левым плечом. Он заметил и улыбнулся шире. Зубы у него были неестественно белыми.

– Процесс пошёл быстрее, чем я рассчитывал. Скоро ты станешь лишь воспоминанием в моей голове, когда я верну себе контроль над нашим  телом.

– Размечтался, – буркнул Семён Аркадьевич, поудобнее перехватывая дробовик. – Мы тебе скорее процессор кипятком ошпарим.

Вазар даже не удостоил его взглядом.

– Зачем ты меня разбудил? Пришёл молить о пощаде? Или хочешь сдать корабль Империи, как послушный пёсик?

– Мне нужны координаты, – я шагнул ближе к проекции. – Планета Мор‑Таан. Я знаю, что они в архиве.

Проекция Вазара рассмеялась. Смех был коротким и лающим.

– Мор‑Таан? Ты ищешь Пси‑Ткача? – он покачал головой, изображая притворное сочувствие. – О, бедный, наивный идиот. Ты думаешь, какой‑то шарлатан с астероида сможет вырезать меня  из твоей черепной коробки? Я – не опухоль, Влад. Я – это ты. Только лучше. Сильнее. Без этих… соплей.

– Дай мне координаты, – процедил я. – Или я попрошу Киру стереть тебя байт за байтом. Это будет больно? Я слышал, для цифровых слепков дефрагментация – это как пытка раскалённым железом.

Вазар сузил глаза. Голограмма на мгновение пошла рябью, выдавая его раздражение.

– Ты не сделаешь этого. Если ты сотрёшь меня, ты потеряешь доступ к архивам Древних. К кодам запуска супероружия. К счетам в банках Центральных миров. Ты станешь нищим калекой.

– Рискну, – я кивнул Кире. Она занесла палец над красной кнопкой.

– Стой! – голос Вазара хлестнул кнутом.

Мы замерли.

– Хорошо, – он одёрнул мундир, возвращая себе невозмутимый вид. – Я дам тебе координаты. Я даже дам тебе коды доступа к посадочным маякам, потому что без них тебя собьют на орбите. Если там хоть кто‑то ещё жив. Но у меня есть условие.

– Никаких условий! – рявкнул капитан. – Мы тут не на базаре!

– Молчать, животное, – спокойно бросил Вазар и снова посмотрел на меня. – Сделка проста, Влад. Я даю тебе шанс спасти твою жалкую шкуру. Ты даёшь мне… комнату.

Я моргнул.

– Что?

– Мне нужно личное пространство, – Вазар сделал неопределённый жест рукой. – Быть запертым в этой цифровой тюрьме утомительно. Я требую, чтобы вы сняли физическую блокировку с грузового отсека номер четыре.

Мы с Кирой переглянулись. Семён Аркадьевич нахмурил кустистые брови.

– Грузовой отсек четыре? – переспросил я. – Это же тот чулан на нижней палубе? Там даже иллюминаторов нет.

– Это техническое помещение три на четыре метра, – сверилась с планшетом Кира. – Там пусто. Раньше там хранили старые фильтры вентиляции.

– Зачем тебе пустой чулан? – я подозрительно прищурился.

– Не твоего ума дело, – отрезал Вазар. – Но требования таковы: вы снимаете электронные замки, подаёте туда питание и передаёте управление климат‑контролем и освещением этого конкретного отсека под мой полный, единоличный контроль. Изолированный от остальной сети корабля. Только эта комната.

– И всё? – удивилась Кира. – Ты не хочешь доступ к оружейным системам? К двигателю?

– Я похож на идиота? – фыркнул Вазар. – Вы всё равно не дадите. А мне нужно место, где я смогу… размышлять. Визуализировать. Считайте это моей цифровой дачей.

– Там же швабры! – не выдержал Семён Аркадьевич. – И ведро с дыркой! Забирай, не жалко, хоть живи там. Но учти, квартплату будешь отрабатывать!

Я потёр подбородок. Это звучало слишком просто. Подозрительно просто. Зачем суперкомпьютеру с манией величия крошечная комната без окон? Что он может сделать, управляя лампочкой и кондиционером в кладовке?