Мы живы. Мы сбежали. Но цена… Цена была такой, что лучше бы мы сдохли в том ангаре.

– Вколи‑ка ему, док, – хрипло бросил Семён, укладывая меня обратно. – Иначе он нам тут дыру в обшивке прогрызёт.

Лиандра кивнула, набирая в шприц прозрачную жидкость.

– Прости, Влад, – её голос дрожал. – Тебе нужно спать. Завтра… завтра мы придумаем, как жить дальше.

На борту дредноута «Инквизитор» царил хаос, который бывает только после того, как идеально спланированная операция превращается в катастрофу.

Ангара больше не существовало. Вместо него зияла огромная, дымящаяся рана в боку корабля. Переборки были вывернуты наизнанку, словно лепестки чудовищного цветка. В вакуум улетали обломки истребителей, куски оборудования и замороженные трупы тех, кому не повезло оказаться рядом с эпицентром. Аварийные поля едва удерживали атмосферу. В красноватом тумане, среди искрящей проводки и воя сирен, метались медики и техники.

– Где эти чёртовы навигаторы⁈ – крик генерала перекрывал шум пожаротушения.

Она сидела на ящике с боеприпасами, пока полевой медик обрабатывал её руку. Броня «Фурия» была искорёжена и частично оплавлена, вплавившись в кожу. Правая половина лица генерала представляла собой сплошной ожог, но она, казалось, не чувствовала боли. Её держала на ногах ярость.

– Траекторию! – визжала она, отталкивая медика здоровой рукой. – Мне нужен вектор прыжка! Куда они ушли⁈

– Госпожа генерал… – дрожащий лейтенант с планшетом сделал шаг назад. – След… он аномальный. Это не стандартный гиперпрыжок. Они словно прорвали ткань пространства. Мы не можем рассчитать точку выхода. Их нет на картах.

– Найдите! – Валериус выхватила пистолет и выстрелила в потолок. – Или я лично выброшу вас всех в шлюз без скафандров! Он ушёл! Моя добыча ушла!

Она задыхалась. Её план рухнул. Ани… эта дефектная копия унизила её. Пожертвовала собой, чтобы спасти этого ничтожного клона.

– Доложить о потерях! – рявкнула она в виз. – Статус Аватара! Где этот чёртов киборг⁈

Ответом ей был треск статики.

И тут грохот в дальнем конце ангара стих.

Это произошло мгновенно. Словно кто‑то выключил звук. Техники перестали бегать, медики замерли. Все головы повернулись в сторону завала, который когда‑то был входом в главный шлюз.

Груда искорёженного металла, весящая сотни тонн, шевельнулась.

Огромная стальная балка отлетела в сторону, как спичка, с грохотом врезавшись в стену. Из облака пыли и пара вышла фигура.

Вазар.

На его чёрном теле не было ни царапины. Ни копоти, ни вмятин. Он шёл сквозь хаос так, словно прогуливался по парку. Его шаги были бесшумными, а движения – пугающе плавными. Оптические сенсоры горели ровным, холодным голубым светом.

Он остановился в центре ангара (того, что от него осталось), и вокруг него словно образовалась зона абсолютного холода. Люди инстинктивно пятились, опуская глаза. Даже раненые перестали стонать.

– Ты! – Валериус спрыгнула с ящика и, прихрамывая, бросилась к нему. – Где ты был⁈ Почему ты позволил им уйти⁈

Она подбежала к нему вплотную, тыча пистолетом в его бронированную грудь.

– Я приказывала перехватить шаттл! Подключайся к системе сканирования немедленно! Найди мне этот корабль!

Вазар медленно опустил голову, глядя на маленькую, разъярённую женщину у своих ног. Его лицевая пластина была неподвижна, но в самой его позе читалось что‑то новое. Что‑то, чего не было раньше.

Снисхождение.

Он поднял руку. Валериус дёрнулась, ожидая удара, но он не ударил. Он положил свою тяжёлую металлическую ладонь ей на здоровое плечо.

Жест был почти отеческим. И от этого – чудовищно унизительным.

– Тише, Валери, – произнёс он.

Его голос изменился. Исчез скрежет синтезатора. Теперь он звучал глубоко, бархатно, с лёгким металлическим резонансом, от которого вибрировали кости.

– Ты слишком много кричишь. Это вредит дисциплине.

– Что?.. – она замерла, глядя на него снизу вверх. – Ты смеешь… Убери руку!

– Нет, – спокойно ответил Вазар.

Он чуть сжал пальцы. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы керамический наплечник её брони жалобно хрустнул. Валериус охнула, опускаясь на одно колено под тяжестью его ладони.

– Ситуация изменилась, генерал.

Он убрал руку и перешагнул через неё, направляясь к краю пролома, за которым зияла бездна космоса.

– Ты позволишь им уйти? – прошипела Валериус, с трудом поднимаясь. В её голосе страх боролся с ненавистью. – Влад… Он же знает про Артефакты! Он найдёт их раньше нас!

Вазар остановился у самого края и смотрел на звезды.

– Именно, – произнёс он.

Его лицевая пластина дрогнула. Металл потёк, перестраиваясь. Через секунду на гладком чёрном зеркале появилась имитация рта. Губы растянулись в улыбке – жуткой, анатомически слишком широкой, полной острых, как иглы, зубов.

– Погоня сейчас бессмысленна. Мы не знаем, где они. Но Влад… О, Влад знает.

Он повернулся к Валериус. Его глаза вспыхнули красным.

– Я вложил в него часть себя. Не просто код, а стремление. Сейчас он сломлен. Он полон боли. Он ненавидит меня, тебя, всю вселенную. И эта ненависть станет его компасом.

Вазар сжал кулак, и воздух вокруг его пальцев затрещал от статического электричества.

– Он активировал «Странника». Он стал его сердцем. Теперь он чувствует Зов Древних так же остро, как чувствую его я. Он побежит искать силу, чтобы отомстить нам. Он найдёт каждый Ключ, каждый Артефакт, каждый осколок могущества, спрятанный в этой галактике.

Он рассмеялся – тихо, жутко, звук напоминал сыплющееся битое стекло.

– Зачем нам искать иголку в стоге сена, моя дорогая, если у нас есть магнит, который сам притянет её?

Вазар снова посмотрел в пустоту, туда, где исчез корабль беглецов.

– Пусть бежит, – прошептал он. – Боль – лучший учитель, а отчаяние – лучшее топливо. Он сделает всю грязную работу за нас. А когда он соберёт всё… мы просто придём и заберём это. Вместе с его душой.

Человек, которого триллионы подданных называли Императором, стоял у панорамного окна станции «Зенит». Он не любил тронные залы с их бархатом и золотом. Золото – металл мягкий, податливый, удел торговцев и шлюх. Истинная власть предпочитает белый мрамор и абсолютный холод.

Комната представляла собой идеальный круг без единого угла, где могла бы спрятаться тень. Но тени здесь были повсюду.

За бронированным стеклом толщиной в метр, медленно вращаясь в смертельном танце, висела искусственная чёрная дыра. Её аккреционный диск сиял болезненным, фиолетово‑белым светом, пожирая материю. Император наблюдал, как гравитация разрывает блуждающий астероид размером с город. Он не видел этого – он слышал . В его голове разрушение камня звучало как сложная симфоническая партия: сначала низкий гул напряжения коры, затем визгливое стаккато разлома и, наконец, тихий шелест превращения материи в чистое излучение.

Он поднёс к губам бокал с прозрачной жидкостью. Рука в чёрном рукаве кителя не дрогнула.

– Красиво, – произнёс он в пустоту. Голос его был тихим, словно шорох сухого песка. – Энтропия – единственный честный художник в этой вселенной.

Тишину разорвал деликатный писк вызова. Звук был специально настроен так, чтобы не раздражать, но игнорировать его было невозможно.

Император не обернулся. Он сделал глоток, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло.

– Соединяй.

Воздух в центре комнаты задрожал, сгущаясь в голографические проекции. Две фигуры, полупрозрачные и рябящие от помех сверхдальней связи, материализовались на фоне мраморного пола.

Марк Миллер и Хосе Родригез. Лейтенанты генерала Валериус.

Хосе нервно одёргивал мундир, с которого, казалось, даже через голограмму капал пот. Марк бегал глазами по полу, боясь поднять взгляд на спину своего повелителя.