- Почему все-таки ты сегодня так быстро вернулся? Я думала, ты приедешь через несколько часов.

- Ах, тебе уже наскучило мое общество? – он патетично прижал руку к лицу.

- Ты невыносим!

- Эй, мне больше нравилось, когда ты говорила мне «спасибо»!

- Спасибо, Джозеф, что ты невыносим!

- Две благодарности за один день! Я что – умираю?

- И все-таки.

- Представь себе, забыл документы, - он неловко взъерошил волосы. В этом было что-то мальчишеское, смущенное. - Со мной такого не случалось много лет. Пришлось вернуться на середине пути.

Эмили удивленно моргнула.

- Ты... забыл?

- Я. Забыл. – он развел руками в стороны, как будто сам не понимая, как же так вышло. - Теперь-то уж поздно ехать. Иначе я не успею к приезду почтенной вдовы.

Он снова потер переносицу большим и указательным пальцами. А Эмили вдруг вспомнила, что раньше он так делал, когда мучился головной болью. Внезапно она осознала, что за последние пару дней этот жест он повторял постоянно, но раньше она не придавала этому значения. Она пристально посмотрела на него и теперь заметила то, на что раньше не обращала внимания, и почувствовала укол стыда.

Под глазами залегли глубокие тени. Лицо осунулось, скулы обозначились резче обычного, меж бровей залегла глубокая складка — след постоянного напряжения, которое он так тщательно скрывал. Цвет лица, обычно здоровый, с легким загаром, теперь казался сероватым, землистым. Даже рыжина волос словно потускнела, потеряла свой огненный отлив.

По-видимому, запас прочности даже у такого человека, как ее муж, подходил к концу.

Он выглядел так, будто не спал неделю. И она, занятая своими переживаниями, сомнениями и страхами, не замечала этого.

- Джозеф, - тихо сказала она, делая шаг вперед. - Ты выглядишь ужасно.

- Спасибо, - усмехнулся он. - Ты всегда умела делать комплименты.

- Я серьезно. - Она подошла ближе и теперь стояла в двух шагах от его кресла. - Ты бледный. У тебя глаза красные. Ты все время трешь переносицу. Давно ты нормально спал?

Он хотел отшутиться — она видела это по тому, как дернулись уголки его губ, как он открыл рот, готовый сказать что-то легкое, небрежное.

- Только не превращай все в балаган, - добавила она твердо, - Скажи правду.

- Ну хорошо. Я не помню. - сказал он наконец. Голос звучал глухо, без обычной насмешливости. - Последние дни было слишком много дел.

- Тебе не обязательно делать все одному, - она шагнула еще ближе, остановившись вплотную, - Почему ты не сказал мне?

- И что же я должен был сказать? – он поднял на нее глаза, в которых мелькнула горечь. – «Я не справляюсь, Эмили»?

- Ну, конечно, а попросить помощи у глупой женщины ниже твоего достоинства! – в тоне прорезались сердитые нотки, - Я все-таки твоя жена и должна быть в курсе, что у тебя происходит. Или ты забыл?

На языке у Джозефа вертелась колкость. Хотелось сказать, что Эмили не проявляла никакого интереса к его делам полтора года, но он вовремя сдержался. Она стояла перед ним – живая, взволнованная, искренняя. Старалась проявить заботу. Сейчас было совсем не подходящее время, чтобы выяснять отношения, или вспоминать старые обиды.

- Хорошо, возможно, ты права, - сказал он вместо этого.

- Тебе нужен секретарь. Кто-то вместо Томаса, раз уж тот в Глазго. А я пока могу помочь тебе. Помнишь? Как раньше.

- Ты? Я не хотел бы отвлекать тебя от твоих обязанностей.

- А я не хотела бы стать вдовой, - парировала Эмили и смущенно добавила уже тише, - Не в ближайшие полтора месяца.

Джозеф смотрел на жену, не узнавая ее. Какой разительный контраст по сравнению с той стыдливой, встревоженной девушкой, какой она зашла сегодня в библиотеку. Как будто теперь, наконец почувствовав себя в безопасности, она сбросила маску неуверенности, представ в истинном обличье - женщины, которая знает, чего хочет, и не боится это сказать.

В это мгновение она была прекрасна.

А Эмили вдруг сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она подошла к тому самому дивану в углу, на котором так приятно было читать. Потом похлопала рукой по подушкам рядом с собой.

- Иди сюда, - сказала она просто.

Джозеф уставился на нее так, будто она предложила ему прыгнуть с крыши.

- Эмили, - начал он осторожно, - чего ты хочешь?

- Иди сюда, - повторила она смущенно и отвела глаза. – Пожалуйста, не спорь. Мне тоже тяжело, но я стараюсь. А ты совсем не помогаешь!

Он встал медленно, неверяще. Подошел к дивану, замер на мгновение, а потом опустился рядом с ней - осторожно, как будто боялся спугнуть.

- Ложись, - сказала она.

- Что? – выдохнул он.

Ему вдруг показалось, что это сон. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

- Ложись. Головой сюда. - Она снова похлопала - теперь по своим коленям.

Джозеф смотрел на нее так, будто у нее выросла вторая голова. Эмили вдруг поняла, что краснеет, но отступать было поздно. Да и не хотелось.

- Эмили… я, конечно, не жалуюсь, но что случилось с той чопорной леди, которая краснела от одного моего взгляда? Признавайся, ты ее убила и заняла ее место? – сделал он последнюю попытку пошутить.

- Ах, прекрати, а то ведь я передумаю. Считай, что у моей гувернантки был в тот день выходной, когда она должна была рассказать мне, что это неприлично.

- Ты что, научилась шутить? Сегодня день открытий!

- Джозеф, я сейчас уйду, - Эмили сделала вид, что собирается встать, но в глазах плясали чертики.

- И у тебя хватит жестокости оставить меня здесь одного при смерти?

- Ложись уже!

Он послушно опустил голову жене на колени.

Осторожно, неуклюже, как-то по-мальчишески, замер, боясь дышать и даже шевельнуться. Эмили положила руку ему на голову, провела пальцами по волосам — мягким, рыжим, пахнущим дорогим мылом и утренним воздухом.

- Закрой глаза, - шепнула она и продолжила, - В детстве, когда у меня болела голова, мама всегда сажала меня к себе на колени и гладила по голове, - сказала она тихо. - Это помогало. Ложись.

Он закрыл.

И она начала гладить его — медленно, как делала когда-то ее мать. От висков к затылку, от затылка к шее, снова вверх. Волосы путались в пальцах, голова его была тяжелой и горячей, но в этом было что-то такое... правильное. Такое, чего она не чувствовала уже очень давно.

- Ты слишком много на себя берешь, - сказала она мягко.

- Привычка, - выдохнул он и усмехнулся.

- Знаю. Но иногда можно позволить другим помочь тебе.

Он молчал. Она продолжала гладить, чувствуя, как уходит напряжение - сначала из плеч, потом из шеи, потом из всего тела. Он выдыхал медленно, глубоко, и с каждым выдохом становился все расслабленнее.

Вдруг его дыхание стало ровным, глубоким, как у спящего.

Эмили замерла, боясь пошевелиться. Неужели?

Она чуть наклонилась, заглядывая ему в лицо. Глаза закрыты, ресницы неподвижны, губы чуть приоткрыты. Спит.

Эмили смотрела на него сверху вниз, на этого сильного, опасного, непредсказуемого человека, который сейчас лежал у нее на коленях беззащитный, как никогда, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое, давно забытое.

Она продолжала гладить его по голове, уже почти машинально, погрузившись в свои мысли. За окном светило солнце, в библиотеке было тихо, и только где-то вдалеке слышался лай собак да пересвист птиц.

Сэр Альберт говорил ей красивые слова. Он обещал ей покой и уважение. Но сегодня ей впервые показалось, что с ним что-то не так. И почему только прежде она не обращала внимания на эти странности?

А Джозеф... Он принес ей столько боли в прошлом. Можно ли ему довериться?

Как же все это сложно.

Эмили осторожно, боясь разбудить, провела пальцем по его щеке — по жестковатой, чуть колючей коже, по скуле, по виску, где пульсировала тонкая голубая жилка.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, смогут ли они преодолеть все, что между ними было. Не знала, что скажет первого сентября.