На нем был все тот же запыленный дорожный наряд - свободная льняная рубашка с чуть расстегнутым воротом и светлые брюки, в которых он появился в лесу. Эмили про себя еще раз отметила, что даже с дороги, в пыли - он выглядит гораздо изящнее, чем в Лондоне, нацепив на себя бархат, кружево и ленты. Интересно, как скоро он сменит эту небрежную элегантность на свои вычурные, пестрые, абсолютно безвкусные наряды?

Перед ним лежали какие-то бумаги, которые он читал, ожидая ее, не желая впустую тратить время. Но при появлении супруги он тут же отложил их на столик, который стоял рядом и который был, очевидно, принесен сюда по его приказу. Выглядел он расслабленно, по-хозяйски и вовсе не чувствовал себя здесь чужаком.

И именно это ее и взбесило.

- Надеюсь, ты в курсе, - без излишних церемоний начала она ядовито, занимая свое место напротив мужа, и резким движением позвонила в колокольчик, вызывая лакея, - что к обеду в приличном доме принято переодеваться. Или ты так много времени провел в Шотландии, что перенял их дикарские привычки?

Ее голос прозвучал грубее, чем она хотела. Эмили вовсе не планировала поддаваться эмоциям, но отступать было поздно. Один вид по-хозяйски развалившегося на стуле, абсолютно спокойного мужа, вертевшего в длинных тонких пальцах бокал с вином, в той самой комнате, где он когда-то унизил ее, мгновенно вывел ее из равновесия.

- Передвиньте пожалуйста прибор, - обратилась она к лакею, который зашел в комнату, указывая на место прямо перед собой.

Слуга, бросив взволнованный взгляд, принялся исполнять распоряжение и через несколько минут ушел.

- И тебе доброго вечера, Эмили. – наконец произнес Джозеф, когда они остались вдвоем, - Помнится, раньше ты была куда снисходительнее к шотландцам и не считала их дикарями. Интересно, - его взгляд стал пристальным, изучающим, - эта реплика – желание досадить лично мне или чье-то постороннее, дурное влияние?

Он чуть помолчал, выдерживая паузу, пристально рассматривая ее лицо.

- Что касается, моего дорожного костюма. Рэндольф со всем багажом едет следом. Пожалуйста, проследи, кстати, чтобы его должным образом устроили. Судя по всему, он прибудет не раньше, чем глубокой ночью. А до той поры тебе придется терпеть мое общество в том виде, в котором я есть.

Эмили уже открыла рот для гневной тирады, возмущенная его намеком на чье-то влияние, но дверь в этот момент открылась. На пороге, бледный как полотно, замер лакей с серебряной супницей в руках. Он бросил растерянный взгляд на хозяйку и на хозяина в дорожной одежде, затем принялся разливать по тарелкам ароматный куриный бульон с травами. Запах хорошо знакомой еды немного поднял ей настроение

С мрачным удовлетворением Эмили подумала, что для Джозефа, привыкшего на обед есть ростбиф или отбивные, столь легкий суп покажется недостаточным.

«Сам виноват – надо было следовать хорошему тону и предупредить о своем приезде», – мысленно бросила она ему упрек.

Эмили посмотрела на мужа, но тот к ее досаде не выказал никаких признаков неудовольствия. Казалось, еда вовсе не занимала его. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по ее жемчужно-серому, аскетичному платью с глухим воротником. Но обратился к ней он только тогда, когда за слугой закрылась дверь.

- К слову, глядя на твой выбор туалета, я вижу, что ты тоже не слишком-то старалась. Нарочитая невзрачность, - заметил он, и уголок его рта пополз вверх. - Но должен отметить, милая жена, даже этот наряд замечательно обрисовывает твою фигуру. Следовало надеть что-то более бесформенное, что не дает представления о твоей фигуре настолько хорошо, чтобы не выделяться. Попытка продемонстрировать свой протест не удалась. Ты лишь привлекла мое внимание.

Щеки Эмили вспыхнули от двусмысленного колкого комплимента. Он, как всегда, видел ее насквозь. Ее уколы были для него детскими щипками, от которых он лишь отмахивался.

– Милая столовая, кстати, - светским тоном, за которым тем не менее читалось нечто хищное, сказал Джозеф, - Вижу, ты настолько доверилась моему вкусу, что решила сохранить здесь все в точности, как и в нашу… последнюю встречу. Я так понимаю, комнатой не пользуются, - задумчиво сказал он и продолжил размышлять, - Интересно, почему ты распорядилась накрыть обед именно здесь?

– Чтоб не забыть, что ты оскорбил меня тогда так, как никогда никто до этого! – вырвалось у нее, прежде чем она осознала смысл своих слов.

- Я думаю, ты ошибаешься. Унижение не было моей целью. Возможно, был иной способ донести мою мысль до тебя, но он мне до сих пор неведом.

Несколько минут они ели в гробовом молчании. Звук ложек о фарфор – лишь подчеркивал тягостную отчужденность между супругами. Напряжение сжимало горло Эмили. Готовясь к этому разговору, она прокручивала в голове все, что хочет сказать. Но, как всегда наедине с ним, слова испарялись, оставляя лишь смятение. Она начала с упрека, по неосторожности превратив мирную трапезу в поле боя. И, как следовало ожидать, Джозеф тут же перехватил инициативу, начисто переиграв ее.

Следовало все же что-то сказать, чтоб не позволить ему остаться победителем.

- Надеюсь, гостевые покои тебе подходят, - наконец нашлась она, призывая на помощь все свое самообладание, чтобы вопрос не звучал слишком язвительно. - Если что-то не так, мистер Дэниэлс, разумеется, распорядится.

Джозеф отложил ложку. Тихий звук серебра о фарфор в гробовой тишине прозвучал как выстрел.

- Вполне, - ответил он, глядя на нее поверх свечи. Его зеленые глаза в отблесках пламени показались совсем нечеловеческими. - Хотя я, признаться, ожидал размещения в покоях хозяина. Рядом с женой.

Эмили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сделала глоток воды, чтобы выиграть время и попытаться обрести то самое равновесие, которое было ей так необходимо.

- Ты появился без предупреждения, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без каких-либо обвиняющих ноток. - Я не была готова к твоему приезду. Да и учитывая обстоятельства нашей последней встречи и долгой разлуки, я сочла такое размещение более уместным. Чтобы избежать… неловкости.

- Неловкости? - Он слегка наклонил голову и прищурился. – О какой неловкости ты говоришь? Несколько часов назад на лесной дороге между нами было поразительное взаимопонимание. Не так ли?

Щеки Эмили вспыхнули. Она сжала пальцы под столом так, что ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы. Она бы предпочла, чтоб Джозеф забыл и об этой сцене, и о ее слабости.

- Ты говоришь о поведении некоего Джона Блейка, - холодно бросила она, чтобы он не заметил, как же она смущена. - Человека, который позволил себе неслыханные вольности с первой попавшейся ему на дороге девицей. Мне бы не хотелось, чтобы мой муж вел себя столь же распутно, забыв об элементарных правилах приличия.

Уголок его рта дрогнул в усмешке, будто она произнесла нечто наивно-забавное.

- Джон Блейк, - медленно произнес он, сделав глоток вина, - был куда более искренен. Он видел перед собой красивую, растерянную женщину и действовал в соответствии со своими желаниями. Он не прятался за условностями и не играл в ханжеские игры.

- Он вел себя как похотливый развратник, а не как джентльмен! - вырвалось у Эмили, и она тут же с ужасом закрыла рот, ругая себя за столь необдуманные слова.

Полтора года назад, за гораздо меньшую дерзость, Джозеф опозорил ее на ее же собственной свадьбе перед всем светом, а затем в наказание сослал в полуразвалившееся поместье. Что он сделает теперь?

Но вопреки ее ожиданиям, он выглядел по-прежнему расслаблено и, казалось, вовсе не придал значения ее словам. На секунду ей даже показалось, что она увидела, как в его глазах вспыхнуло удовлетворение. Словно он скорее наслаждался этой перепалкой, чем действительно злился.

- Не нервничай так, Эмили, - прозвучало почти снисходительно. - Я давно примирился и со своим происхождением, и со своим прошлым. А вот ты, дорогая жена, - он откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на нее с той же невыносимой, выводящей из себя насмешкой, которая сопровождала все их пикировки в Лондоне, - похоже, наоборот, пытаешься обмануть и себя, и меня. Мэри была куда как честнее. И это нравилось мне в ней куда как больше.