Лакей резко выпрямился, на его лице наконец-то появилось подобие осмысленного выражения. Он кивнул и бросился прочь по коридору, его неуклюжие шаги гулко отдавались в тишине.

Джозеф с отвращением проследил за ним взглядом. Каждый момент в этом доме приносил все новые доказательства полного запустения и беспорядка. И в этом была и его вина. Слишком доверившись другим, он позволил произойти этому хаосу.

Обычно подобная беспечность была не в его характере - он всегда держал всё под контролем, вникал в каждую деталь. Но здесь … он почему-то решил, что все как-то сам устроится без его участия.

Горькая усмешка тронула его губы. Какая наивная глупость. Он, всегда полагавшийся только на расчёт и холодный разум, вдруг решил положиться на что-то иное. И получил закономерный результат - хаос, разруху и жену, спивающуюся в одиночестве.

Он сжал кулаки, чувствуя, как ярость снова подступает. Но в отличие от того, как он старался вести себя наверху, мягко и деликатно, из опасения потревожить Эмили, здесь уже можно было не сдерживать свой гнев.

В ярости он сбросил с себя дорожный плащ, снег на котором растаял и теперь стекал холодными каплями на пол, скомкал испачканный жилет, бросил все на ближайший стул и опустился в кресло у камина. Хоть здесь еще тлели угли и чувствовалось тепло, скудно отдаваемое ими, – подумал он, с раздражением отмечая, что предпочел бы холодный камин в гостиной, но жарко натопленный – в комнате своей супруги.

Он потер переносицу, чувствуя, как веки наливаются свинцом и слипаются. Последнюю ночь ему пришлось провести в третьесортной гостинице - единственной на несколько миль вокруг.

Признаться, с тех пор как он разбогател, его тело отвыкло от жёстких матрасов, несвежих простыней и этого постоянного ощущения, что по коже ползают насекомые, мнимые или настоящие. И даже щедро обещанная плата не смогла сделать условия чуть более приемлемыми. Поэтому пришлось делать выбор между кроватью с клопами, стылой каретой или соломой в конюшне.

К тому моменту, как в гостиной оказались секретарь и экономка, Джозеф успел задремать, а потому вздрогнул, когда мисс Хитклиф обратилась к нему.

- Мы не ждали вас, сэр, - произнесла она бесцветным голосом, держа эмоции при себе, хотя внимательный взгляд уловил бы бледность и нервозность, вызванную столь внезапным приездом хозяина, - Если бы вы предупредили о своем приезде, мы бы подготовились к нему со всей тщательностью.

Джозеф стряхнул навалившуюся дремоту.

- В этом и был смысл внезапного приезда, - ядовито ответил он, не собираясь упоминать, что причина изначально была совсем иная, - Или вы ждете, что я начну оправдываться перед собственной прислугой?

- Простите, сэр, - еще больше бледнея ответила экономка, - Я совсем не то имела в виду. Я хотела сказать…

- Мне это не интересно. – оборвал ее Джозеф, - Через пять минут принесите мне самого крепкого кофе и что угодно, что осталось от ужина. Для меня и секретаря. Можно холодным.

Решив, что сказал достаточно, он перевел взгляд на Томаса, намереваясь дать указания уже ему, но был прерван.

- Простите, сэр. Мы не держим кофе дома.

- Что? С какой это стати?

- Это расточительство, - поджав губы, упрямо ответила женщина, твердо уверенная в своей правоте.

Джозеф в замешательстве посмотрел на нее, думая, что ослышался. Он снова схватился за переносицу, чувствуя, как головная боль, отпустившая его за несколько миль до поместья, снова возвращается с еще большей силой.

- Это какая-то шутка?

- Нет, сэр. Кофе слишком дорог, поэтому мы не покупаем его.

- Почему вы не доложили мне, что у вас заканчиваются деньги?

- Они не заканчиваются, сэр. Я вела хозяйство экономно и поэтому соблюдала умеренность в тратах.

Внезапная догадка осенила Джозефа.

- Я правильно понимаю, что холодный камин в комнате миссис Эттвуд – не необходимость, а ваше желание сэкономить мои деньги?

- Все верно, сэр, - с гордостью ответила она, радуясь, что плоды ее усилий наконец-то заметили, - Разумно расходуя угль, я смогла сэкономить...

Она не успела договорить. Джозеф двинулся вперед с такой стремительностью, что Томас, стоявший рядом с Лин, инстинктивно отступил. Лицо его хозяина, прежде выражавшее усталое раздражение, теперь исказилось холодной яростью.

- Вы... сэкономили?! – он уже не сдерживал эмоций, крича в полный голос. – Кто вам приказал экономить? Вас поставили сюда, чтобы вы вели хозяйство, обеспечили комфорт моей жены, а не играли в счетовода!

Мисс Хитклиф так и не поняла свою оплошность, твердо уверенная, что все делала правильно.

- Сэр, я действовала в ваших интересах...

- Молчать! - его рев заставил её вздрогнуть. – В моих интересах в этом доме должно было быть тепло, как в аду, - Лин суеверно перекрестилась при этих словах, - здесь должен был быть самый лучший кофе. А моя жена не должна была бы валяться в беспамятстве от пьянства в какой-то кладовке! – и, не делая перехода, продолжил, - Чая! Крепкого и сладкого! Сию же минуту! Или вы и на чайных листьях экономили?!

- Да, сэр, - ответила Лин и пятясь побрела к двери.

- Заберите с собой этого недоумка! - сказал Джозеф, заметив в углу нервно переминающегося с ноги на ногу лакея, который так взбесил его, - И пришлите кого-то толкового в комнату к миссис Эттвуд. Чтоб не отходил от нее, пока я сам не поднимусь туда!

Когда за экономкой и лакеем закрылась дверь, Джозеф снова сел на кресло, в котором сидел до их прихода. Пламя от единственной свечи в подсвечнике отбрасывало тусклые отблески на его уставшее лицо. Он, казалось, напрочь забыл о существовании секретаря, но тот знал, что это впечатление обманчиво. Нужно дать хозяину немного времен, чтобы он собрался с мыслями. Поэтому молодой человек замер в почтительной позе, ожидая указаний.

- Томас, я хочу, чтобы ты завтра к обеду просмотрел отчетные книги и подробно доложил, что здесь происходит, - несмотря на усталость в голосе слышались стальные нотки, - Я хочу знать, куда был потрачен каждый пенни. И так ли уж экономна эта дура, как хочет показать. Или за этой бережливостью кроется что-то иное.

- Слушаюсь, сэр, - едва заметно поклонился молодой человек и сделал себе памятки на листке бумаги, который неизменно носил с собой.

Джозеф с одобрением прикрыл глаза. Этот секретарь начинал оправдывать ожидания. Первые месяцы работы с ним были сущим испытанием - робкий, неуверенный, вечно переспрашивающий. Но теперь, кажется, молодой человек начал наконец понимать суть своих обязанностей. Приятно видеть, что хоть кто-то способен выполнять работу должным образом.

Тем временем послышались шаги. А затем в комнату нырнула кухарка или горничная с подносом. По случаю приезда хозяина, ее обрядили в белоснежный передник и чепец, который, очевидно, она игнорировала остальную часть времени.

Она молча расставляла на столе нехитрую еду: холодное мясо, хлеб, сыр. А где-же рождественский гусь? Где кекс, щедро пропитанный ромом? Имбирное печенье на худой конец? И где же, кстати, ель?

Джозеф лишь поморщился, представив, что мисс Хитклиф на все упреки скажет, что придерживалась разумной экономии и не посчитала нужным тратиться на такую ерунду.

Нечто подобное говорили дамы из благотворительно общества, принося в дом его матери вместо еды и угля свои наставления и брошюрки, в которых проповедовали отказ от излишнего чревоугодия и роскоши. Листовки эти, отпечатаны были на качественной бумаге, которая стоила совсем не дешево, как он выяснил уже в последствие. Впрочем, они были действительно полезны: превосходно горели в печи и из них получались чудесные кораблики, которые долго не тонули в грязном ручье, протекавшем у дома.

Не для того он зарабатывал свое состояние, чтобы ночевать в гостинице с клопами, сидеть в полутемной и холодной гостиной, а в качестве праздничного ужина получить хлеб с сыром, как в нищем детстве. Но спорить с экономкой, доказывая ей абсурдность ее поступков, не имело никакого смысла. По крайней мере сейчас.