- Где ты научился разводить огонь? В Ист-Энде? Да?

Пламя росло, облизывало поленья с аппетитом голодного зверя. Тени плясали по стенам, выхватывая из темноты грубо стесанные бревна, закоченелые щели, забитые мхом, и низкий, прокопченный потолок.

- Это не так уж и сложно, - пожал он плечами, - Хотя требует сноровки. Знаешь, - он криво усмехнулся, - сейчас, я даже рад, что родился в трущобах. Какой-нибудь лорд уже давно околел бы в ожидании лакея с дровами.

Он подбросил еще несколько поленьев.

- Грейся, - сказал он, не глядя на нее, и принялся неловкими от холода пальцами расстегивать пуговицы промокшего насквозь сюртука.

Эмили смотрела на разгорающийся огонь, чувствуя, что его жара явно недостаточно, чтобы согреться. Мокрая одежда неприятно липла к коже.

- Джозеф, - позвала она.

- Ммм?

- Помоги мне снять платье, - сказала она после заминки.

Джозеф замер. Поднял на нее глаза - в полумраке, в отблесках огня, его взгляд казался темным, глубоким.

- Это из-за холода, - добавила она слишком поспешно, чувствуя, как щеки заливает румянцем. - Оно мокрое. И я замерзла.

- Конечно, - ответил он, и в его голосе послышалась легкая насмешка. - Здесь очень холодно.

Он шагнул к ней, и она почувствовала, как начинает чуть дрожать - то ли от холода, то ли от его близости. Он расстегнул пуговицы на ее лифе, стянул платье с плеч, стараясь не смотреть на то, что открылось. Эмили стояла, сцепив руки, боясь пошевелиться.

Когда платье упало на пол, он отступил на шаг.

- И корсет, - не веря, что говорит ему такое, попросила она и поспешно добавила, - Я не могу дышать.

Он хмыкнул.

- Нет ничего постыдного в том, что ты хочешь раздеться в моем присутствии, - его руки уже боролись со шнуровкой, - К чему искать оправдания?

- Джозеф! Дай мне время!

Он поцеловал ее в затылок и отстранился.

- Конечно. У тебя была строгая гувернантка…

Он замолчал, не торопя ее.

- Ты тоже можешь раздеться, - выдохнула Эмили и тут же поспешно добавила, - если тебе холодно.

- На мое счастье, недостаточно строгая, - усмехнулся он, стягивая сюртук, сорочку и присаживаясь на лежанку, чтобы стянуть сапоги, - ты можешь повернуться. В такой темноте мне все равно ничего не разобрать. К тому же твоя сорочка слишком плотная.

Он помолчал, переводя дух после борьбы с сапогами.

- Я даже не удивлен, почему вы тайком читаете… Библию на своих вечерах, - он хитро улыбнулся.

- Какую Библию?

- Ту самую. В красной обложке.

Эмили замерла.

- Все хотела тебя спросить. Как ты узнал тогда?

- Эми, я же не слепой. Ты оставила ее под подушкой в библиотеке. Не красней, - он улыбнулся, - С таким-то строгим воспитанием… - он развел руками, сидя на лежанке в одних мокрых брюках, - Они просто не оставили тебе выбора. Запретный плод сладок. Я твой запретный плод, не так ли? Что ты будешь делать?

- Не слишком ли много пафоса?

- Ну, давай дальше поиграем в приличия, - он ухмыльнулся с видом кота, играющего с мышью, - Посмотри, вино осталось? Предлагаю выпить его. Единственно, чтобы согреться, - закончил он с иронией.

Эмили нащупала бутылку в мешке.

- Да, - она ее чуть поболтала, - прилично. Но нет бокалов.

- Не беда. Дай мне ее.

Он снова откупорил бутылку и сделал большой глоток, протянул жене.

- Держи.

Эмили взяла, помедлила, с сомнением глядя на горлышко. Потом сделала глоток - небольшой, осторожный, явно борясь с приличиями.

- Это восхитительно, - сказал Джозеф с легкой усмешкой, - Видеть, как ты забываешь о своих манерах.

Она села рядом с ним на лежанку, прислонилась к плечу.

- Расскажи о той ночи в горах.

Он посмотрел на огонь, помолчал. Потом сел удобнее, осторожно вытянув больную ногу, и оперся спиной о стену.

- В тот день мы с Дувом ушли далеко, - начал он негромко. - Я решил, что смогу вернуться засветло. Не смог. Высокогорье все сплошь одинаковое. Холмы, вереск, скалы. Проводника я тогда еще не нанял – проклятые шотландцы сторонились меня как призрака. Смотрели вслед, плевали и говорили «сассенах». Так они называют всех, кому не повезло родиться шотландцем, - он усмехнулся, сделал глоток и продолжил, - К вечеру начался дождь. Сначала мелкий, потом все сильнее. А потом я вообще перестал понимать, где нахожусь. В горах это быстро - небо, земля, вода. Все смешивается. Мы брели, пока Дув не встал. Просто встал и отказался идти. Я хотел его погнать, а потом увидел - правее, в скале, какая-то расщелина. Не пещера даже - щель. Но лучше, чем ничего.

Эмили слушала, не перебивая.

- Я завел его туда, насколько хватило места. Сам сел с краю, чтобы он меня согревал. Дождь лил всю ночь. А утром выглянуло солнце. Дув отряхнулся, фыркнул и пошел как ни в чем не бывало. Выносливая скотина.

-Это ты про себя или про него? – засмеялась Эмили.

- Миссис Эттвуд, да вы дерзите! - Джозеф с удивлением уставился на нее.

В темноте и отблесках пламени ее глаза блестели, а рот был слегка приоткрыт. Она рассматривала его несколько мгновений, словно решаясь, а затем прильнула и прижалась своими губами к его.

Она поцеловала его - неумело, робко, словно делала это в первый раз. И, возможно, в какой-то степени так оно и было. В прошлые разы всегда начинал Джозеф - спонтанно, поддавшись внезапной страсти. И только здесь и сейчас, в полумраке охотничьей хижины, пропахшей жжеными перьями и сыростью, под шум дождя, который все еще барабанил по крыше, в совершенно не романтичной обстановке Эмили наконец решилась сделать шаг сама.

Он замер на мгновение - удивленный, не верящий, что его чопорная жена отважилась на столь смелый поступок. Он уже успел забыть, что под этой неестественной строгостью скрывается живая женщина, тающая от его прикосновений. Его руки скользнули по ее спине, притягивая ближе, и он ответил - медленно, глубоко, так, чтобы она почувствовала каждое движение его губ.

Эмили вздохнула - тихо, прерывисто - и ее пальцы вцепились в его плечи. Кожа под ее ладонями была горячей, несмотря на холод, на мокрую сорочку, которую она так и не сняла. Он пах вином, и этот запах пьянил ее. У нее кружилась голова - то ли от его близости, то ли от выпитого, то ли от того, что наконец-то происходило то, о чем она боялась даже думать. То ли от всего этого разом.

Он отстранился лишь на секунду - чтобы посмотреть на нее. В полумраке, в отблесках огня, ее глаза казались черными, огромными, а губы - припухшими от поцелуя. Она смотрела на него не отрываясь, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения.

- Эмили, - прошептал он, и его голос сорвался.

Она не ответила. Вместо этого сама потянулась к нему, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его руки скользят по ее спине, по бедрам, сжимают ее так, словно он боялся, что она может передумать.

Его губы нашли ее шею - сначала легкое, почти невесомое касание, потом поцелуй, потом еще один, ниже, туда, где бился пульс. Эмили запрокинула голову, прикрыла глаза и почувствовала, как по телу разливается тепло - совсем не то, что от огня. Оно шло изнутри, поднималось откуда-то из глубины, заставляло ее пальцы впиваться в его плечи, а дыхание - сбиваться.

Как же долго она этого ждала. Впервые он пробудил в ней этот жар еще в Лондоне - в тесноте кареты, потом в своем кабинете. А потом она была лишена этого на долгих полтора года, пока не встретила на лесной дороге Джона Блейка. Но каждый раз он останавливался. Им всегда что-то мешало. Боже, как же они были глупы. И только здесь, отрезанные от всего мира завесой дождя, они наконец могут соединиться.

Его руки стянули с нее мокрую сорочку, помогли избавиться от панталон - она и не заметила, когда он успел. Тонкая ткань упала на пол рядом с ее платьем, и Эмили осталась совсем обнаженной перед ним. Но вместо того, чтобы отстраниться или прикрыться, она только крепче прижалась к нему, чувствуя, как его кожа - горячая, влажная - касается ее.