- Джозеф, - позвала она тихо.

Он не пошевелился. Тень пробежала по его лицу, но сон был глубоким. Эмили подошла ближе. Она протянула руку и коснулась его плеча.

- Джозеф, пора вставать. Через час приедет миссис Энслоу.

Реакция была мгновенной. Он вздрогнул и открыл глаза. Не было периода вялого пробуждения, сонной неги — он вернулся в реальность так резко, словно его выдернули из воды. Человек, привыкший контролировать ситуацию даже во сне. Взгляд на одно мгновение оставался мутным, расфокусированным, но почти сразу стал осмысленным, острым. Увидев супругу, стоящую рядом, он улыбнулся кривоватая, чуть насмешливая улыбка.

- Я что, уснул? - голос был низким, хриплым со сна.

- Ты проспал почти два часа, - улыбнулась Эмили, вкладывая в улыбку нежности больше, чем хотела бы показать.

Он сел, опираясь на локоть, провел широкой ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и мальчишеским жестом взъерошил рыжие волосы.

- Черт, - выдохнул он, а потом посмотрел на жену, и в его зеленых глазах мелькнуло что-то теплое, - И ты все это время была здесь? Сидела со мной?

- Нет, - она покачала головой, - Я ходила отдавать распоряжения. И... - она чуть замялась, не будучи до конца уверенной, что имела на это права, пересекая невидимую границу их обязанностей, - я взяла на себя смелость отдать распоряжения Рэндольфу. Надеюсь, ты не против.

Джозеф поднял бровь.

- Ты отдала распоряжение моему камердинеру? — он театрально схватился за сердце. — Эмили! Ты подорвала мой авторитет! Я теперь не угольный король, а так — мелкая сошка при собственной жене! — Он покачал головой. — Ладно, Рэндольфа уволю. Будешь сама меня одевать!

- Одевать тебя? - Эмили покачала головой с притворным сожалением. - Джозеф, я ничего не смыслю в мужских костюмах. Боюсь, к концу вечера ты будешь выглядеть так, что Рэндольф удавится от стыда. А миссис Энслоу решит, что ты решил основать новую моду — «деревенский шик» или что-то в этом роде.

Джозеф расхохотался — громко, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли той насмешливости, которой он так часто прикрывался. Только тепло и удивление. Никто из ее окружения не смеялся так искренне и заразительно. И Эмили невольно заулыбалась.

- Знаешь, - выдохнул он, отсмеявшись, - ты не перестаешь меня удивлять. Кто бы мог подумать, что у моей чопорной жены такое чувство юмора?

Он схватил ее за руку и прикоснулся губами к ладони - не торопясь, почти церемонно, глядя ей прямо в глаза.

- Спасибо, Эмили. Я правда очень ценю это.

Она почувствовала, как тепло от его губ разливается по руке, поднимается выше, добирается до самых кончиков волос.

- Ценишь что? - спросила она тихо, чуть хрипловато, пытаясь спрятать смущение. - То, что я пытаюсь командовать твоим камердинером? Или то, что обещаю тебя уродовать?

- То, что ты даешь мне шанс.

Эмили отвела взгляд, но руку не забрала.

- Нам пора собираться, - напомнила она, хотя голос прозвучал не слишком уверенно. - До приезда миссис Энслоу осталось меньше часа.

- Знаю. - Он вздохнул, но продолжил держать ее руку. - Дай мне просто посидеть так еще минуту.

Через час они встретились в холле.

Джозеф уже ждал ее, прислонившись к колонне у лестницы. На нем был темно-синий сюртук безупречного кроя, жемчужно-серый жилет и белоснежная сорочка. Ничего кричащего, ничего вычурного - он выглядел настолько элегантно, насколько сын просеивателя речного ила вообще мог выглядеть элегантно.

Эмили остановилась на мгновение, разглядывая его. В этом образе не хватало какой-то мелочи - может, чуть более свободного жеста, может, той естественной небрежности, с которой аристократы в третьем поколении носят свои костюмы. И, пожалуй, не будет хватать никогда. Она улыбнулась своим мыслям. Да и бог с ней, с этой небрежностью. Какая, в сущности, разница?

На ней самой было жемчужно-серое платье в тон его жилету, отделанное по лифу и рукавам тончайшим кружевом и мелким жемчугом. Ничего вызывающего, ничего слишком нарядного - но именно такая сдержанная элегантность и требовалась для визита миссис Энслоу. Волосы были уложены в простую, но изящную прическу.

Невольно вспомнилось, как точно так же она спускалась по лестнице в лондонском особняке, собираясь на свадьбу Минервы. Тогда она так старалась ему понравиться - выбирала платье, позволяла горничной колдовать над прической, ловила каждый его взгляд в надежде увидеть в нем хоть намек на восхищение. В то утро она впервые разглядела собственную красоту и отчаянно хотела, чтобы и Джозеф оценил ее.

Но он в ту пору был слишком занят собой. Слишком поглощен своей ролью, своей борьбой, своей неуверенностью, которую он прятал за напускной самоуверенностью, лелеял честолюбивые мечты войти в высшее светское общество. Он не заметил ни мастерства горничной, ни усилий Эмили. Смотрел на нее, а видел перед собой лишь способ стать маркизом.

Теперь же он смотрел на нее — и в этом взгляде не было и тени той прежней отстраненности. Только восхищение и нежность.

Эмили улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она так долго ждала этого момента — и теперь буквально купалась в его обожании. Никто раньше не смотрел на нее с таким чувством. Даже странно, что именно этот человек, такой сложный, такой противоречивый, оказался способен на столь глубокие чувства.

- Ты выглядишь восхитительно, - сказал он и поцеловал ей руку, - Мы будем отлично смотреться вместе.

Эмили взяла его под локоть.

- Надеюсь, мы будем не только хорошо смотреться, но и хорошо держаться.

- Я буду паинькой, - пообещал он. – Буду чинно пить чай, кивать в нужных местах, лениво тянуть гласные и улыбаться старой перечнице так, будто она - моя любимая тетушка, которая вот-вот отпишет мне наследство.

- Джозеф! Нельзя называть миссис Энслоу старой перечницей.

- Почему это? - он изобразил невинность. – Я видел, как ты улыбалась, когда я ее так называл.

Эмили вздохнула, но озорной блеск глаз ее выдал.

Миссис Энслоу прибыла ровно в пять - ни минутой раньше, ни минутой позже. Девушка так и предполагала. Можно было не сомневаться: хоть потоп, хоть землетрясение, хоть конец света — почтенная вдова все равно явилась бы с точностью до секунды. Ибо по ее собственному выражению «пунктуальность - единственное, что отличает приличных людей от дикарей».

Джозеф встретил гостью у дверей, помог выйти из экипажа, подал руку - и все это с таким безупречным выражением почтительности, тем не менее не переходящей в подобострастие, что Эмили на мгновение залюбовалась. Кто бы мог поверить, что уроженец трущоб Ист-Энда может держаться с таким достоинством.

- Миссис Энслоу, - произнес он с легким поклоном, - какая честь принимать вас в нашем доме. Надеюсь, дорога была приятной?

- Не говорите глупостей, мистер Эттвуд, - сварливо отрезала вдова, окидывая его цепким взглядом, - Дорога не может быть приятной. Пыльно, но уж всяко получше, чем в городе. И не надо мне тут рассыпаться в любезностях, я их на своем веку столько слышала, что уже тошнит. Лучше скажите прямо: вы действительно рады меня видеть или просто пытаетесь произвести благоприятное впечатление, как вчера на церковном дворе?

Джозеф на секунду опешил, но быстро взял себя в руки.

- Разумеется, я хотел произвести благоприятное впечатление, - чуть наклонив голову, ответил он тоном человека, который только что обнаружил нечто занимательное, но еще не решил, радоваться этому или насторожиться. – И был готов провести чрезвычайно утомительный вечер в попытках вам угодить. Но теперь, кажется, скука мне не грозит. Вы, по крайней мере, говорите то, что думаете. В наши дни это такая редкость, что я почти забыл, что так бывает.

Эмили, стоявшая чуть поодаль, прекрасно слышала начало диалога и на секунду забыла, как дышать. Сама она никогда не осмелилась бы высказаться столь непочтительно.

- Хм, - произнесла вдова тем временем и наставила на Джозефа свой лорнет, разглядывая его так, будто он был редким, не слишком удачным экземпляром в ее коллекции. - Вы, мистер Эттвуд, или очень умны, или очень наглы. И то, и другое в моих глазах - скорее достоинство, чем недостаток. - она чуть опустила лорнет. - Посмотрим, как долго вы продержитесь.