Он для нее всего лишь незнакомец. Она не видит в нем своего супруга. А что, если воспользоваться ее неосведомленностью и посмотреть, что из этого получится?

Эта мысль зажглась в нем не только азартом, но и тлеющей, неутоленной ревностью, что гнала его сюда из Ланаркшира. Томас своими туманными намеками посеял тяжелые сомнения. А что, если проверить их лично, прикрываясь чужим именем? Посмотреть, как она ведет себя с незнакомцем. Услышать, что она говорит о себе, о своей жизни… о своем муже. Уловить в ее глазах или тоне хоть тень того интереса, который, по слухам, вызывал у нее этот самый сэр Лассел.

Авантюризм вместе с ревностью, тягучие и пряные, заструились по его жилам. Он сделал еще шаг вперед, и на его губах непроизвольно появилась легкая, непринужденная улыбка незнакомца, готового предложить помощь. Игра началась.

Джозеф приблизился. Он не нарушил приличий, но сократил расстояние явно больше, чем того требовала бы простая вежливость между двумя незнакомцами на лесной дороге. Настолько близко – чтобы Эмили не смогла не почувствовать странное притяжение, возникшее между ними и усиливающее по мере того, как Джозеф становился ближе.

На его губах тем временем заискрилась улыбка - фривольная, раскованная, какой Эмили никогда не приходилось видеть у него прежде. Зеленые глаза светились не привычной сталью или насмешкой, а открытым дружелюбием и каким-то игривым огнем. В этом взгляде читался неподдельная заинтересованность, но вовсе не та холодно-пристойная, что она привыкла видеть у сэра Альберта, а совершенно иного толка.

И вопреки рассудку и данному когда-то самой себе обещанию не обращать внимание на все, что делает Джозеф, это наблюдение неприятно укололо ее ревностью и сожалением. И эта улыбка, и этот теплый, заинтересованный блеск в глазах - все это предназначалось вовсе не ей. Не миссис Эмили Эттвуд, а некой мнимой незнакомке, должно быть служанке или дочери фермера, за которую он, очевидно, ее принял.

Откуда у него вообще взялось это мягкое, кошачье обращение и гипнотизирующий взгляд? В Шотландии он перенял у кого-то из горцев подобные манеры? Сколько же было таких вот беззащитный девушек, попавших в беду на горном перевале, на которых он оттачивал свое обаяние?

Уж для своей настоящей жены он, должно быть, приберег совсем иное выражение лица. Презрение, ледяную ярость, упреки - все что угодно, но только не эту обезоруживающую и немного, совсем чуть-чуть, непристойную симпатию.

- Похоже, Фортуна сегодня не на вашей стороне, - проговорил он с легкой бархатной хрипотцой от долгого молчания, продолжая улыбаться, - Но, возможно, на моей. Джон Блейк. К вашим услугам. Чем могу помочь вам, мисс…?

Невинные слова, сказанные в таком тоне с тем блеском в глазах, что она видела, показались не простой любезностью, а самым настоящим флиртом. А его поза, легкий наклон корпуса в ее сторону, лишь подтверждали очевидное. Это было внимание мужчины, заметившего привлекательную женщину и не желавшего это скрывать. Щеки Эмили обдало жаром и предвкушением чего-то волнительного, какого-то увлекательного приключения, а вкупе к тому, что это предназначалось не ей, а мнимой незнакомке, она позволила вовлечь себя в эту игру.

Будет весьма интересно узнать, куда она их приведет. А еще девушка предвкушала, как вытянется лицо у Джозефа, когда он узнает, что именно свою жену, забытую и брошенную, он встретил в лесу. Только этой причины достаточно, чтобы выдать себя за кого-то другого и сполна насладиться тем моментом, когда супруг поймет, кого он спас.

Она растянула губы в открытой, чуть дерзковатой улыбке, слегка откинула голову, обнажив шею - жест, который никогда не позволила бы себе дочь маркиза Крэмби, но который казался естественным для веселой, разбитной служанки.

- Мэри, - выдохнула она, назвав первое пришедшее в голову имя, и тут же поразилась своей глупости.

Ну как в самом деле можно было назваться столь просто? Джон и Мэри. До смешного банально.

Не лучше ли было сказать настоящее имя? Но тогда она ни за что не сможет насладиться торжеством своей победы в Крэмби-Холле. Да и отступать теперь поздно.

- Да, вы правы. Это колесо, - продолжала храбриться она и, не в силах выдержать пристальный взгляд мужа, посмотрела на то место, где ось пошла трещинами, а упомянутое колесо сиротливо лежало на земле, - решило, что с него хватит.

- Мэри? - переспросил Джозеф, и в его зеленых глазах на мгновение мелькнуло не недоумение, а что-то острое и ликующее - как у охотника, загнавшего лань. Но ресницы дрогнули, и взгляд снова стал просто игривым, лишь каплю наглее.

Эмили, захваченная вихрем противоречий, не успела это заметить.

- Джон и Мэри, - протянул он уже совершенно иным тоном, низким и обволакивающим, как теплый дым, сделал едва уловимый шаг вперед, сверкнув глазами. - Звучит как начало очень … увлекательного знакомства. Такого, знаете ли, которое может закончиться чем-то совершенно безрассудным. - он открыто, как опытный соблазнительно, посмотрел ей в глаза, а затем перевел взгляд на губы, - Вы так не думаете, Мэри?

Потрясенная и уязвленная его провокационными действиями Эмили тщетно боролась со смущением, окрасившим ее щеки красным.

- Прежде, чем вы ответите, я должен признаться, - он перевел взгляд на колесо и сломанную ось, как будто говорил о них, - Я люблю сложности. Они придают… непередаваемую пикантность моему существованию.

Фраза повисла в воздухе, а Эмили терзалась в догадках, пытаясь сообразить, какой смысл он в нее вложил. Он говорил о колесе? О ее положении? Или о чем-то совсем ином? Его взгляд, скользнувший по ее фигуре, казалось, не оставлял сомнений в том, что он имел в виду. И все же...

«Чертов делец! Сэр Альберт никогда бы не позволил себе ничего подобного!».

- Что вы, сэр? - хрипловато от подступившего к самому горлу волнения выдохнула Эмили, теряя браваду и выходя из роли разбитной служанки, - Зачем такому важному господину тратить время на такую, как я?

Ее играла дала трещину. Грубоватая служанка, коей она решила притвориться, не стала бы мучиться подобными сомнениями. А будь даже и так - задала бы вопрос с веселым легкомыслием и непринужденностью опытной кокетки, уверенной в своей неотразимости, которая привыкла вести подобные речи со всеми мужчинами вокруг и не видела в том ничего предосудительного.

Тон, каким она спрашивала, был слишком наивен, но в нем была невысказанная боль самой Эмили. Она как будто обращалась к мужу напрямую, требуя прояснить, зачем же он здесь.

Джозеф, казалось, ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил, списав все на робость деревенской простушки перед горожанином. Он лишь прищурился, и в его взгляде вспыхнул азарт, будто он наконец-то нащупал слабое место в ее броне.

- Важный господин? - повторил он, и в его голосе зазвучала теплая, насмешливая нотка. Он сделал еще один, совсем уж до неприличного сокращая дистанцию. Теперь между ними не было и фута. Эмили чувствовала исходящее от него тепло и легкий, пряный запах кожи и лошади. - Продолжайте, Мэри. Каким же еще я вам кажусь?

Он замер, разглядывая ее и будто ожидая ответа. А Эмили в который уже раз подумала, что не стоило позволять втягивать себя в эту авантюру. Но теперь назвать - значит бессовестно, позорно проиграть.

Как было бы проще, веди он себя как сэр Альберт. Расспрашивай он о делах поместья, ее планах на будущее, об успехах ее лесопилки. Словом, веди Джозеф себя как нормальный, цивилизованный, благородный человек, с ним было бы несоизмеримо проще себя вести.

Он же спрашивал о впечатлении, которое производит как мужчина. И своим тоном, своим напором и двусмысленностью вопросов сам же и навязывал ответ.

Эмили онемела. Роль грубоватой, веселой служанки разваливалась на глазах. Она не могла флиртовать в ответ с той же прямолинейной легкостью, как это делал Джозеф, непонятно где нахватавшийся этих пошлых, оскорбительных манер. Ее душила горечь от осознания, что это обаяние, этот гипнотический взгляд доставались вымышленной девушке, а не ей.