- Занятно, - откашлявшись сказал он, вытирая рот салфеткой, - И ты поверила?

- Не во все.

- Надо думать, в любовницу - да, - сказал он, и в его тоне послышалась прежняя насмешливая расслабленность. - А в то, что я пытался откупиться, - нет? Я угадал?

- Почти. – недовольно ответила Эмили, раздражаясь от того, что муж все пытается превратить в очередной фарс.

- Ну, хорошо. Я действительно хотел от него откупиться. Это произошло в тот день, когда он явился сюда без приглашения. Помнишь? И до определенного момента я был уверен, что у меня получилось.

- До какого?

- Не важно, - он неопределенно пожал плечами, - Ну, а любовницы у меня действительно нет. Больше ничего не происходило?

Эмили отрицательно покачала головой.

- Почему ты не сказала мне все с самого начала?

- Я знала, что тебе будет неприятно.

Джозеф кивнул.

- Ну, разумеется. А знаешь, что произошло со мной? С час назад мы встретились с ним на дороге.

Эмили напряглась.

- Он убеждал меня, что ты упрашивала его провести время в поместье, наслаждалась его обществом и…, - он сделал паузу, - жаловался, как тебе ужасно жить со мной. Мое низкое происхождение, видите ли, оскорбляет твой аристократичный вкус.

- Но, Джозеф! Это же абсурд! – взвилась Эмили и, чуть помолчав, добавила, - Подожди. Так ты… поверил? – в ее тоне послышалась обида.

- Признаться, да, - скривился Джозеф, - Он умеет быть убедительным.

Эмили помрачнела.

- Что? Я не святой. Но так и тебе не следовало принимать его. Он сказал, что намекнет соседям, как ты несчастлива в браке. Ты представляешь, в какой скандал это могло бы вылиться?

Она побледнела.

- Джозеф, я…

- Успокойся. – сказал он, делая неопределенный жест рукой, - Он никому ничего не расскажет.

Они помолчали. Эмили почувствовала в тоне мужа что-то, что испугало ее.

- Боже, - наконец нарушила молчание она, - Я надеюсь, ты не…

- Конечно, нет, Эми, - ответил он и голос стал мягче, - Я заплатил ему. Теперь он так богат, что сможет увидеть мир. По крайней мере, я не удивлюсь, если он скоро уедет.

Она смотрела на него долгим взглядом, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Но Джозеф уже отвернулся к окну, давая понять, что не собирается больше это обсуждать.

- Спасибо, – вместо расспросов произнесла она

- Пустое, – отмахнулся он, - Ну, раз мы это выяснили, - тон вмиг переменился, стал ласковым, - Есть еще что-то, о чем мне стоит знать? –улыбнулся так, что не оставалось сомнений в том, что он имеет в виду.

Эмили покраснела.

«Он все знает.» - подумалось ей.

Сообщить ему – всего лишь соблюсти формальность. Возможно, он знал до отъезда. А может быть догадался в Лондоне.

- Я думаю… - начала она и запнулась.

Джозеф не перебивал. Лишь в глазах появилось что-то лучистое, чего она никогда не видела.

- Мне кажется… я беременна.

Джозеф улыбнулся.

- Ты знал? - спросила она. - Догадывался?

- Догадывался, - он пожал плечами.

- Но я не уверена. Нужно позвать врача. Я не хотела делать этого без тебя.

- Конечно, - он взял ее руку и поднес к губам. - Я распоряжусь.

Теперь, когда все между ними было выяснено, он наконец смог ощутить то самое спокойствие, которого всегда недоставало. На второй план отступили лондонские дела, незавершенный вопрос с Ласселлом, шотландская шахта, Морган, нагоняй Дэниэлсу, которого он еще час назад хотел рассчитать, - все, что угодно. Он позволил себе расслабиться и впервые почувствовать полноту счастья, неведомую прежде.

Возможно, через час его деятельная натура снова начнет искать повод для беспокойства, но сейчас, в эту минуту, ему не хотелось думать ни о чем, кроме Эмили, которая ждала его ребенка.

А утром пришла записка от Сайласа. Джозеф прочитал ее, усмехнулся и тут же бросил в камин, поворошив кочергой для верности. Ласселл, как он и говорил жене, отправился в длительное путешествие по Европе.

Через восемь месяцев Крэмби-Холл превратился совершенно в иное место.

В нем поселился новый звук - громкий, требовательный, не признающий отсрочек. Девочка, названная Мартой, оказалась существом неутомимым и крайне капризным. Она кричала по любому поводу — стоило ей заподозрить, что в ее маленькой, только что начавшейся жизни что-то идет не так - и доводила до изнеможения и мать, и няню.

И в одном этом бурном крике и требовательности было столько сходства с отцом, что Эмили радовалась, что хотя бы внешне девочка походила на нее.

Джозеф поначалу слушал ее плач настороженно.

Когда-то, давным-давно, в другой жизни, детский крик означал лишь одно: тревогу. В трущобах Ист-Энда дети бедняков умирали часто. Его младший брат, так и не получивший имени, прожил всего пару недель. Перед этим несколько дней он плакал, а когда ни сил, ни надежды не осталось, умер. Мать закутала его в тряпье и положила на старый сундук, потому что не на что было купить даже гроба.

Теперь, стоя у кроватки собственной дочери, он слышал, как она плачет. И в ее крике не было ничего страшного. Этот звук в его сознании стал означать жажду жизни.

Отец Эмили, старый маркиз, так и остался в лечебнице. Дочь так и не навестила его. Поначалу это казалось невозможным из-за беременности, потом - из-за ухода за Мартой. Но Джозеф подозревал, что его жена так никогда и не наберется решимости съездить к отцу. И не мог ее за это винить. Некоторые вещи невозможно исправить. А некоторые - и не нужно.

Особенно, если учесть, что маркиз, погруженный в свой собственный мир, вовсе не страдал от дочерней непочтительности. А может и вовсе забыл о существовании Эмили. Из лечебницы регулярно приходили сухие, короткие отчеты о его состоянии. И этого единственного упоминания было достаточно.

Дела его империи шли в гору. Шахта в Шотландии наконец принесла первую прибыль. Пока сущую мелочь, но Джозеф точно знал, что это всего лишь начало. Контракты заключались один за другим, а его фамилию в Сити произносили теперь с той смесью уважения и страха, которую он так ценил.

Сам он изменился. Стал спокойнее. Но в этом спокойствие скрывалась та бескомпромиссная, холодная жесткость, которая пугала хуже прежних вспышек ярости. А хромота и мерный стук трости, сопровождавший его всюду, добавляли облику мрачного величия.

Ласселл исчез. После того письма - окончательно. Когда Эмили спросила мужа, не знает ли он, куда тот делся, Джозеф лишь пожал плечами и повторил свое прежнее предположение, что тот отправился путешествовать. Она кивнула. И больше они к этому не возвращались.

Сайлас Морган, человек, которого боялся даже он, как-то незаметно вошел в его жизнь. После той истории Джозеф поклялся, что больше никогда не будет иметь с ним дела. Но Сайлас умел быть полезным. И Джозеф сам не заметил, как тот стал его партнером во всем, что велось в Ист-Энде. Лично они почти не встречались, но, когда это происходило, Джозеф вдруг осознал, что не испытывает прежнего трепета перед этим человеком. И это открытие одновременно порадовало и испугало.

Джозеф так и не придумал, как совместить дела в Кенте и Лондоне.

Казалось бы, чего проще: нанять хороших управляющих, доверить им текущие дела, а самому появляться в конторе раз в месяц, только для подписи важных бумаг и личных встреч.

Но хорошие управляющие не падали с неба. Тех, кого он пробовал, хватало на месяц-другой. Кто-то не выносил его нрав, кто-то начинал хитрить с цифрами, а кто-то просто пасовал перед требовательностью патрона.

Джозеф убеждал и себя, и жену, что разрываться самому между делами в поместье и столице вынуждают его обстоятельства. Эмили не спорила, но про себя знала: он лукавит. Выбор был. Лондон был его стихией - грязный, шумный, вечно спешащий, он давал Джозефу то, чего Кент дать не мог. И она не имела права отнимать у него эту жизнь. Даже если это означало, что он будет подолгу пропадать там. В конце - концов в ее среде случалось супруги вовсе жили врозь.