- Миссис Энслоу. Рад видеть вас в добром здравии.

- В добром здравии? - фыркнула та, окидывая его критическим взглядом. - Вы, доктор, похоже, удивлены. Думали, я уже померла от ваших советов?

- Я даю только те советы, которые идут на пользу, - спокойно ответил Мэтьюз, поправляя очки. - Например, я бы и сейчас посоветовал вам меньше волноваться и не стоять на солнце.

- А я вам, доктор, советую не учить меня жить! - отрезала вдова. - Я тридцать лет стою на солнце, и ничего. А ваши пациенты, между прочим, мрут как мухи. Взять хотя бы беднягу Джеферса. Лечили, лечили - и залечили до гроба.

- Мистер Джеферс скончался от старости семь лет назад, - устало пояснил доктор. По-видимому этот разговор проходил уже не в первый раз. - Ему было под девяносто.

- А мог бы и сейчас быть с нами здесь, если бы вы не пичкали его своими микстурами! - не сдавалась миссис Энслоу.

Вокруг них уже собралась небольшая толпа зевак. Местные жители знали обоих и привыкли к их перепалкам. В какой-то степени это было развлечение. Кто-то улыбался, кто-то качал головой.

- Спорить с вами, сударыня, - вздохнул доктор, - совершенно бесполезно.

- Вот и не спорьте! - торжествующе заключила вдова. - Лучше скажите, как там наш угольный король? Выживет? Или вы уже и его залечить успели?

- Мистер Эттвуд идет на поправку, - ответил Мэтьюз, и в его голосе прозвучала неподдельная удовлетворенность. - Нога срастается правильно. Рука тоже. Через месяц-другой сможет ходить с тростью.

- С тростью? - переспросила миссис Энслоу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. - Значит, не отрезали? А я думала, вы только и умеете, что отрезать.

- Я умею и лечить, - сухо ответил доктор. - В отличие от некоторых, кто лечится портвейном и собственным упрямством.

Миссис Энслоу прищурилась.

- Вы на что это намекаете, доктор?

- Ни на что, - ответил Мэтьюз с невозмутимым видом. - Просто констатирую факт.

Эмили, стоявшая в стороне, едва сдерживала улыбку. Эта перепалка была чем-то очень привычным. Казалось, что вдова и доктор не выносят друг друга, но она видела, что они получают подлинное удовольствие от своих споров.

- Доктор, - вмешалась она, подходя ближе, - вы не хотите пройти в дом? Мистер Эттвуд, должно быть, уже проснулся. Он хочет спуститься позже.

- Да, мистер Эттвуд мне говорил, что собирается присутствовать на ярмарке, - недовольно произнес Мэтьюз, - но сначала мне нужно осмотреть его. Я как раз собирался идти в дом, но не удержался: заглянул посмотреть, как идут дела. И, должен признать, - он обвел взглядом двор, - вы справились блестяще, миссис Эттвуд. Хочу вас поздравить. Ваш муж может гордиться.

У Эмили на щеках расцвел румянец от похвалы.

- Спасибо, доктор, - сказала она.

Мэтьюз кивнул, снова приподнял шляпу в сторону миссис Энслоу - та ответила едва заметным кивком - и направился к дому.

- Старый дурак, - проворчала вдова ему вслед, но в голосе ее не было злости. - А пациента своего, однако, выходил. Молодец.

Эмили улыбнулась и снова повернулась к гостям.

К ним уже спешил викарий. Мистер Дав сиял. Он был в своем лучшем сюртуке - черном, с серебряной цепочкой от часов, - и явно пребывал в приподнятом настроении. Он энергично размахивал руками в разные стороны, как будто собирался взлететь. Эмили снова подумала, что он похож на сытого, откормленного голубя.

- Миссис Энслоу! Миссис Эттвуд! Миссис Палмер! - отрывисто восклицал он, подходя к ним с сияющим видом. - Какое прекрасное утро! Какое благословение! Замечательная ярмарка, миссис Эттвуд. Вы замечательно все устроили! И, что самое главное, - он воздел руки к небу, - все это во имя милосердия! Во имя спасения сирот! Во имя…

- Во имя чего, во имя чего? – недовольно перебила его миссис Энслоу, поднимая лорнет. - Вы, мистер Дав, бросьте свои проповеди. Мы здесь не в церкви.

Викарий растерянно заморгал.

- Но, миссис Энслоу, я просто хотел сказать, что такая благотворительность облагораживает души…

- Души, говорите? - фыркнула вдова. – Вы о теле лучше побеспокойтесь. Сироты, знаете ли, хотят есть. Что им толку от ваших проповедей?

- Но без нравственного воспитания…

- Нравственное воспитание - это когда ребенок сыт, - отрезала миссис Энслоу. - А голодному, знаете ли, не до воспитания. Ему бы кусок хлеба.

Мистер Дав покраснел и засопел.

- Я, конечно, согласен, что материальное…

- Вот и договорились, - кивнула вдова.

Мистер Дав, поняв, что спорить бесполезно, вздохнул и перевел разговор на более безопасную тему:

- А яблоки-то в этом году! Я таких сладких давно не пробовал. Миссис Биркин, говорят, специальный рецепт нашла. С корицей и имбирем.

- Рецепт моей матери, - вставила Эмили, чувствуя, что пора вмешаться, пока спор не разгорелся снова.

- Это хорошо! – восторженно подхватил викарий, явно радуясь смене темы. - Ваша матушка, миссис Эттвуд, всегда славилась своим гостеприимством. Царствие ей небесное, - он обвел лоток ищущим взглядом, - А где пироги?

- О, мистер Дав, они будут чуть позже, - ответила Эмили, - Зато у миссис Биркин чудесные кексы. Попробуйте.

- Царствие небесное, - машинально повторила миссис Энслоу за викарием, но тут же добавила, - А кексы действительно удались. Пожалуй, я возьму еще один.

- А я вам, сударыня, советовал умеренность в еде, - раздался откуда-то из-за ее спины ехидный голос доктора Мэтьюза, который, вместо того чтобы идти в дом, задержался неподалеку. - Особенно в вашем возрасте.

- В моем возрасте, доктор, - парировала вдова, не поворачивая головы, - я могу позволить себе то, что нельзя в молодости. Например, не слушать глупых советов.

Вокруг раздался взрыв смеха. Миссис Палмер закашлялась, прикрывая рот платком. Эмили не удержалась от улыбки.

- Доктор, вы только подливаете масла в огонь, - заметила она тихо, когда смех начал стихать.

- А я и не против, - ответил Мэтьюз, поправляя очки. - Пусть старая перечница знает, что за ней наблюдают. Может, хоть из вредности начнет слушаться.

- Вряд ли, - усмехнулась Эмили. - Вы же ее знаете.

- Знаю, - вздохнул доктор и направился к дому.

Тем временем к Эмили начали подходить другие гости. Сначала миссис Грэхэм, которая, несмотря на ревматизм, все же нашла в себе силы выбраться из дома. Она опиралась на трость, с другой стороны ее поддерживала племянница, приехавшая погостить, - тощая девица в розовом платье, о приезде которой Эмили слышала, но которую видела впервые.

- Не могла пропустить такое событие, милочка, - прошамкала миссис Грэхэм, с трудом передвигая ноги. Каждый шаг давался ей с заметным усилием, но в глазах горело любопытство. - Хоть и страдаю. Но долг, знаете ли, превыше всего. Мы с Лидди без устали вязали воротнички. Не для себя, конечно. А чтоб хоть как-то помочь несчастным крошкам.

Потом подтянулись еще несколько соседей, которых Эмили знала, но не слишком хорошо: чета Брендон - молчаливые, погруженные в себя супруги; мистер Барроу, вечно жаловавшийся на налоги и державший руку на жилетном кармане так, будто боялся, что у него вот-вот вытащат последний шиллинг; и старый полковник Хейворд, прямой, как струна, с огромными пышными, лихо закрученными усами и черной тростью, которую таскал везде скорей из щегольства, чем по необходимости.

К ним же, слегка запыхавшись, присоединился мистер Пендлтон - дряхлый старичок с огромным слуховым рожком, который он то и дело подносил то к одному уху, то к другому, с неизменным выражением крайнего недоумения на морщинистом лице. Говорили, что ему уже далеко за восемьдесят и что он ничего не слышит лет двадцать, но упрямо отказывается признавать это.

- А яблоки-то в этом году, - завел разговор мистер Барроу, потирая руки с видом человека, который вот-вот сообщит нечто необычайно важное, - невиданные! У меня в саду ветки гнутся до самой земли. Миссис Энслоу, говорят, специально ярмарку перенесла, чтобы пироги с новым урожаем печь. Вот что значит предусмотрительность!