Она медленно поднялась, обошла кровать, легла рядом - на самый край, боясь потревожить. Он чувствовал ее тепло, дыхание, слышал, как бьется сердце.

- Ближе, - сказал он.

- Джозеф…

- Ближе, Эмили, - повторил он, - Мне не настолько плохо, как ты думаешь.

Она придвинулась еще чуть ближе и слегка коснулась его левой руки.

- Да уж, - сказал он насмешливо, разглядывая потолок, - когда я говорил, что знаю десяток способов оказаться с тобой в одной постели, признаться, я имел в виду совсем другое, - насмешливо сказал Джозеф.

Эмили сонно улыбнулась, вспоминая тот разговор. Это было в первый же вечер после его приезда из Глазго, когда они еще не знали, что будет дальше, когда между ними еще висела тяжелая завеса недоговоренности. С того момента прошло чуть больше двух недель, а казалось - годы.

- Выздоровеешь, - поддразнила она его, уже засыпая, голос ее становился все тише, слова медленнее, - и обязательно расскажешь мне, что ты имел в виду.

- Договорились, - ответил он.

Он чувствовал, как ее дыхание становится ровнее, глубже. Как напряжение уходит из плеч, из рук, из всего тела. Как она медленно проваливается в сон.

Он лежал, смотрел в потолок и слушал, как она дышит. Боль никуда не делась - она пульсировала в ноге, отдавалась в руке, в ребрах - но теперь он почти не замечал ее. Рядом спала его жена.

Он закрыл глаза и провалился следом - в тот глубокий, здоровый, целительный сон, которого не было у него уже много дней.

Ярмарку, первоначально назначенную на начало августа, пришлось перенести на две недели.

Инициатива исходила не от Эмили, поглощенной заботами о муже, а, к ее удивлению, от миссис Энслоу - старой перечницы, которую она меньше всего ожидала увидеть в роли благодетельницы.

Вдова явилась в Крэмби-Холл на третий день после злополучного падения Джозефа, когда тот еще метался в бреду, но доктор Мэтьюз уже прогнозировал скорое улучшение. Она дожидалась Эмили в гостиной и, увидев ее, окинула долгим, придирчивым взглядом.

Волосы, кое-как заколотые на затылке, выбивались тусклыми прядями. Лицо, всегда бледное, теперь казалось почти прозрачным - губы выглядели бескровно, щеки ввалились. Она походила на привидение, которое по ошибке забрело в мир живых. А светло-серое строгое платье лишь усиливало ассоциацию.

- Боже милостивый, - произнесла миссис Энслоу, опуская лорнет, - Выглядите вы, должно быть, ничем не лучше, чем ваш муж, а он, по слухам, при смерти.

Эмили открыла рот, чтобы ответить, но вдова жестом остановила ее.

- Как он?

- Жив, - выдохнула Эмили. - Доктор Мэтьюз сказал, что он выкарабкается, если переживет ближайшие дни.

- Мэтьюз – старый дурак! – фыркнула вдова, - В прошлом году заявил, что мне не следует пить вино, есть мясо и волноваться. Пью, ем и волнуюсь – и ничего мне не сделается, - она усмехнулась - и сразу стала серьезной, - Впрочем, здесь я с ним соглашусь. Выкарабкается, - безапелляционно заявила вдова, - Такие, как он, всегда выкарабкиваются. Будь вы замужем за полудохлым лордом, я бы не дала за его жизнь и ломанного гроша, а мистер Эттвуд придет в себя. Впрочем, к делу. Я приехала по поводу ярмарки. Я распоряжусь, чтоб ее перенесли на две недели.

Эмили растерянно моргнула.

- Но, миссис Энслоу, вы же говорили, что сроки…

- Можно подумать, у вас есть время заниматься ею, - ворчливо ответила вдова, - Или вы думали, что я займусь ее организацией? Две недели погоды не сделают. К тому же, - она махнула рукой, - к середине августа будет больше яблок. Урожай в этом году богатый. С яблочными пирогами ярмарка пройдет веселее.

- Но договоренности с торговцами, - начала было Эмили, - приглашения…

- Торговцы никуда не денутся, - отрезала миссис Энслоу. - Ваш муж, когда оклемается, заплатит тем из них, кто понесет убытки. Но не думаю, что таких будет слишком много. Никто не захочет лишиться расположения угольного короля. А приглашения… - она усмехнулась и сделала паузу. - Я продиктую Дэниэлсу список, кому их следует отправить. И текст писем, - добавила она с явным неудовольствием. - Пора бы вам уже найти себе секретаря, чтобы не отнимать мое время. Почему я должна диктовать дворецкому, что нужно написать?

Она поджала губы, давая понять, что сказала больше, чем намеревалась, и продолжила уже деловито:

- Дэниэлс напишет, а вам останется только подписать.

- Я… хорошо. Спасибо, - только и смогла выдохнуть Эмили.

Спорить с этой женщиной было бессмысленно, тем более что сейчас она говорила разумные вещи, хоть и в своей обычной грубоватой манере, и девушка была ей благодарна.

Миссис Энслоу кивнула, словно и не сомневалась в согласии.

- Вот и славно. В конце - концов плохо организованная ярмарка — позор для всех нас. А хорошая требует времени и сил, которых у вас нет. А теперь идите наверх. Вы мне нужны живой и в здравом уме, а не в обмороке. Я сделаю так, чтобы остальные оставили вас в покое и не докучали своими визитами.

- Остальные?

- Соседи, - нетерпеливо пояснила вдова словно это было очевидно - сплетницы. Ваш дамский кружок, который без вязания и пересудов дня прожить не может. Викарий с его неизменными «царствие небесное» и прочими любезностями. Он уже один раз приходил, вогнал всех в тоску и убрался – хватит с него. В общем, все, кто решит, что их сочувствие - это неоценимый дар, без которого вы непременно зачахнете.

Она усмехнулась - криво, с явным презрением, за которым тем не менее угадывалось что-то похожее тепло.

- Приедут. Будут вздыхать. Заламывать руки. Рассказывать, как они переживают. А вы будете стоять бледная, кивать и тратить последние силы на то, чтобы не послать их ко всем чертям. Мне это не нужно. Мне нужна ярмарка. А для ярмарки нужна живая и вменяемая хозяйка, а не безвольная кукла.

Она поджала губы и добавила почти ласково:

- Так что я избавлю вас от этого счастья. Пусть вздыхают у себя дома. Или, на худой конец, надо мной. Я-то уже вдова, а вы, милочка, пока нет. И, надеюсь, не приобретете подобный опыт.

Эмили хотела сказать, что это невозможно - запретить людям проявлять внимание и выражать поддержку - но посмотрела на миссис Энслоу и передумала. Та, кажется, не знала слова «невозможно» и не терпела, когда ей возражают.

- Хорошо, - кивнула она, - спасибо.

- Не за что, - сказала вдова и махнула рукой в сторону двери, - А теперь идите. К своему угольному королю. Или куда там вам еще нужно.

Две недели, последовавшие за этим визитом, пролетели как один миг. Эмили разрывалась между постелью мужа, кухней, где миссис Биркин пекла пироги и печенье, и двором, где миссис Браун, получившая новые указания от своей госпожи, командовала установкой палаток с удвоенной энергией.

Джозеф очнулся через день после ее визита и с тех пор полным ходом шел на поправку. К концу первой недели после падения он уже сидел в кресле, мог недолго заниматься делами, грыз яблоки и требовал, чтобы ему приносили сводки с ярмарочного фронта.

- Эмили, - сказал он за несколько дней до события, когда она в очередной раз вбежала к нему с перечнем забытых мелочей, - ты выглядишь так, будто собираешься не ярмарку устраивать, а отправляешься на войну.

- Это почти одно и то же, - ответила она, не останавливаясь. - Миссис Энслоу прислала записку: она будет лично проверять каждую деталь. Если что-то пойдет не так - мы опозорены навечно. Придется покинуть Англию, - она мельком посмотрела на мужа и улыбнулась.

- Тем лучше. Я давно мечтал перебраться туда, где теплее, - проговорил Джозеф и спросил. - Ты отдыхала сегодня?

Эмили на секунду замерла, пытаясь вспомнить, когда в последний раз садилась.

- Утром был чай, - неуверенно ответила она.

- Чай - это не отдых, - вздохнул Джозеф. - Садись. Сейчас же. Приказываю как твой муж и как угольный король, который, между прочим, финансирует половину этой ярмарки.