- Только, пожалуйста, не запугивай никого, - выдохнула она, и в голосе ее послышалась неприкрытая мольба.

Джозеф посмотрел на нее долгим взглядом. На мгновение ей показалось, что он сейчас скажет что-то резкое, что-то в своей прежней манере. Что-то о том, как мало она знает людей, или как глупо быть столь доверчивой. Но вместо этого его лицо дрогнуло - и сталь в глазах растаяла.

- Постараюсь, - ответил он тихо.

Он взял ее руку и поднес к губам - медленно, почти нежно, не отрывая взгляда от ее глаз.

- А насчет ярмарки... Мы справимся. Я обещаю.

На следующее утро после приема старой вдовы прибыла ее экономка – под стать своей хозяйке, сухая, деловитая женщина средних лет по имени миссис Браун, которая с порога заявила, что у нее нет времени на светские любезности и приехала она единственно, чтобы помочь с ярмаркой. А потому нет никакого смысла ходить вокруг да около и попусту терять время.

Эмили, вопреки ожиданиям, почувствовала даже что-то вроде облегчения от столь прямого обращения. Вместе они принялись за составление планов ярмарки: списков гостей, рассадки, распределения мест для торговцев. Миссис Браун оказалась довольно опытной и, к счастью, готова была помочь Эмили на первых порах. А потому уже к вечеру девушка перестала чувствовать себя столь неуверенно, как прежде. И даже поверила, что организовать ярмарку ей вполне по силам.

Джозеф, как обычно, с утра уезжал по делам поместья - арендаторы, споры о границах, новые саженцы для грушевого сада и поиски покупателей на шерсть, которую он предполагал продать в конце сентября. Амбициозные планы по строительству новой дороги, о которой он говорил с таким воодушевлением в первые дни после возвращения, пришлось отложить на будущий год. Джозеф явно досадовал, но Эмили, напротив, вздохнула с облегчением.

Только теперь, наблюдая за ним ежедневно, она начала понимать истинный масштаб тех дел, которые он пытался охватить. Только поместье отнимало уйму времени и сил, а ведь были еще предприятия в Лондоне и Йоркшире, а также шахты в Шотландии. И это не говоря еще о благотворительных проектах, которые в скором будущем ему предстоит патронировать. Заниматься в таких условиях еще и строительством дороги было бы просто невозможно - даже для человека его энергии и опыта.

Сама Эмили помимо ярмарки вела хозяйство и дела лесопилки, но, как и обещала, теперь помогала и мужу. Поначалу Джозеф пытался отнекиваться — говорил, что справится сам, что у нее и без того хватает забот. Но она видела, как он устает, замечала тени под глазами и ту самую привычку тереть переносицу, которая возвращалась, когда у него начинала болеть голова. Поэтому была непреклонна в своем стремлении помочь ему. Джозеф в конце - концов сдался.

Так у них появился новый ритуал: после ужина они уходили в библиотеку, где он занимался бумагами, а Эмили – корреспонденцией или же коротала время за книгой.

Иногда они разговаривали, иногда молчали, но даже в этом молчании не было неловкости. Им было достаточно находиться рядом друг с другом и не строить счастливые лица, если они слишком устали для этого.

И Эмили начала ловить себя на мысли, что уже не представляет своей жизни без этих вечеров. Без склоненной над бумагами рыжеволосой головы своего мужа, без его редких замечаний, без того, как он поднимает на нее глаза и улыбается - той самой мягкой, теплой улыбкой, которая предназначалась для нее одной.

Сэр Альберт Лассел никак не появлялся в жизни супругов. И хоть Эмили до конца не отказалась от идеи развестись, все же с каждым днем мысли о нем занимали ее все меньше и меньше. И при встрече испытала бы скорей неловкость, чем радость.

Но сегодняшний день должен был внести разнообразие в их упорядоченную жизнь. Раз в две недели в Крэмби-Холле собирался дамский рукодельный кружок. Женщины съезжались из соседних усадеб, привозили с собой рукоделие, сплетни и, конечно же, книги для чтения. Начало этой традиции было положено еще прошлой весной, и супруги не видели причин, по которым стоит от нее отказаться. А потому Эмили накануне разослала записки, подтверждая встречу.

Не имея ни тяги, ни больших способностей к рукоделию, Эмили обычно читала вслух Библию или, на худой конец, нравоучительные истории из «Женского журнала», пока остальные вязали или вышивали. Привычное, благопристойное чтение вгоняло в скуку самых молодых женщин, но считалось приличным по мнению строгих участниц, а потому некоторые отчаянно клевали носом над своим рукоделием. И только обсуждение новостей и сплетен не давало уснуть окончательно.

Никто из них, конечно, не мог предположить, что именно сегодня привычный порядок будет нарушен самым возмутительным образом.

Миссис Грэхэм, самая пожилая и самая чопорная из постоянных участниц, прислала записку с извинениями — у нее разыгрался ревматизм, и потому она не могла покинуть дом. Ее отсутствие развязало руки остальным.

Гости начали съезжаться около полудня. Первой прибыла миссис Палмер - вдова лет сорока, острая на язык и не стеснявшаяся в выражениях. Эмили всегда с ней неплохо ладила, поскольку ее язвительность часто носила беззлобный, добродушный характер. А уж по сравнению с миссис Энслоу, которая теперь уже не казалась столь грозной, миссис Палмер и вовсе выглядела безобидным котенком.

- Миссис Эттвуд! - воскликнула она, входя в гостиную и окидывая комнату цепким взглядом. - А вы сегодня прямо сияете! Неужели это ваш угольный король так на вас влияет? Я слышала, он наконец-то вспомнил, что женат. Весь Кент только об этом и говорит.

Эмили почувствовала, как щеки заливает румянец.

- Миссис Палмер, прошу вас, не начинайте.

- Да полно вам смущаться. Уж не молодожены же, - усмехнулась та, усаживаясь в кресло и доставая вязание. – Хотя тоскливо должно быть без мужа было-то. Сколько он отсутствовал? Год, два?

Следом прибыла миссис Бэлфор - молоденькая, круглолицая, пышнотелая, как сдобная булочка. Дочь мелкого эсквайра из соседнего графства, она вышла замуж всего лишь пару месяцев назад и до сих пор не утратила девичьего восторга перед замужеством.

За ней семенила мисс Говард - тощая, нескладная девица лет девятнадцати, которую мать старалась приобщить к светскому обществу через подобные собрания. Мисс Говард была так робка, что говорила только шепотом и краснела от любого взгляда в свою сторону. Эмили всегда испытывала к ней странные чувства — она и сама когда-то была такой же.

Особенно занятно стало наблюдать за ней в последнее время: один из местных вдовцов, степенный мужчина лет сорока, промышлявший шерстью, неожиданно начал оказывать мисс Говард знаки внимания. Бедная девушка теперь краснела до корней волос при одном упоминании его имени и, кажется, совсем перестала понимать, как реагировать на его к ней внезапный интерес.

- Миссис Эттвуд! - защебетала миссис Бэлфор, чмокая хозяйку в щеку. - Как я рада вас видеть! Вы выглядите просто чудесно. Этот цвет вам очень идет. Ах, если бы мой Эдвард хоть раз посмотрел на меня так, как ваш муж смотрел на вас в воскресенье у церкви! Я бы умерла от счастья!

- Погодите умирать, - фыркнула миссис Палмер, даже не потрудившись отложить вязание. - Лучше посмотрите на миссис Эттвуд через пару лет. Каким бы бурным ни было начало, все равно заканчивается одинаково: дети, пеленки, вечно холодные мужнины ноги и вязание носков до конца дней. Первые годы брака, милочка, раздевают тебя. А уж последующие – ты раздеваешь мужа, потому что он устал и не может пошевелиться. И если тебе повезет, он хотя изредка будет вспоминать, что есть спальня жены. А если не повезет - ну, что ж, тебя согреют носки.

Мисс Говард поперхнулась воздухом, выронила спицы и принялась их судорожно подбирать, лишь бы не поднимать глаз.

- Миссис Палмер! - пискнула мисс Говард таким тоном, будто ее ущипнули. - Как вы можете!

Эмили почувствовала, как жар приливает к щекам. Слишком живо она представила себе Джозефа - усталого после долгого дня, развалившегося в кресле, и себя, стягивающую с него сапоги. Она тряхнула головой, прогоняя видение, но щеки горели еще долго.