Человек, которого он собирался уничтожить, мог быть невиновным. Он это знал.

И ему было все равно.

Карета остановилась у самых доков. Дальше ехать было нельзя - дорога превращалась в грязную, разбитую колею, уходящую в лабиринт складов и причалов. В местах вроде этого Джозеф не бывал уже черт знает сколько времени, и, откровенно говоря, не испытывал по этому поводу больших сожалений.

Та же самая вонь тухлой рыбы и дегтя, те же грязные стены, тот же липкий, удушающий запах, который, казалось, намертво въедается в одежду стоит задержаться здесь больше, чем на четверть часа. Ничего не изменилось.

Он вышел из кареты, велел кучеру ждать, а Доналу разрешил слоняться неподалеку, и, не оглядываясь, пошел к покосившемуся зданию в конце улицы. Трость вязла в вонючей жиже, ботинки вмиг покрылись грязью, заныла больная нога. Внутри все сжалось в тугой, холодный комок.

«Только не показывать страх, - сказал он себе. - Ни в коем случае.»

Было что-то ироничное в том, что он чувствовал сейчас то же самое, что обычно чувствовала вереница просителей, собираясь на встречу к нему.

Поправив перчатку, он постучал набалдашником трости по деревянной, щербатой двери. Ее открыли сразу же, как будто кто-то стоял рядом и специально ждал его. А может так оно и было в действительности.

На пороге возник молчаливый детина с лицом, не выражающим ничего, тут же пропустил Джозефа внутрь и сразу закрыл за ним тяжелую створку. Скрежет засова прозвучал зловеще, и Джозеф почувствовал себя так, словно оказался в западне.

Внезапно захотелось развернуться и сбежать - вдохнуть хотя бы даже тот отвратительный лондонский воздух снаружи, лишь бы не быть здесь. Но отступать было поздно.

Джозефа провели в маленькую комнатку. Обстановка здесь была скудной, даже убогой, и от этого одиночество ощущалось особенно остро. Внутри горело несколько свечей. В ней почти ничего не было - стол, два стула, какой-то полупустой шкаф. Только запахи паленой кожи и чего-то приторно-сладкого, которые намертво въелись в память Джозефа-клерка и, по-видимому, сопутствовали Моргану. Они ударили в ноздри, стоило войти в комнатку, и его едва не вывернуло.

Сайлас уже сидел за столом. Не встал, не поздоровался. Только поднял глаза - пустые, немигающие - и посмотрел на Джозефа. И тут же его лицо расплылось в добродушной, почти отеческой, абсолютно неуместной улыбке.

- Мистер Эттвуд, - сказал он, и голос его звучал ласково, словно старый дядюшка приветствовал племянника, которого не видел много лет. - Как же вы изменились. Должен признаться, я следил за вашими успехами. Они впечатляют.

Он усмехнулся - одними уголками губ, но глаза остались мертвыми.

- Слышал, с вами приключилась неприятность. - Он кивнул на трость. - Сильно мешает?

- Я привык, - сухо ответил Джозеф.

- Приятно слышать, - сказал Сайлас, но в голосе его не было ни капли подлинного тепла. - Вы всегда были живучим. Отрадно видеть, что из того мальчика, что трясся у меня на пороге когда-то, вышел такой… человек. Мне даже как-то неловко принимать столь важных гостей в такой скромной обстановке. Надеюсь, вы не в обиде.

Джозеф промолчал. Тон, с которым он обращался к нему, звучал двусмысленно. Было в нем и что-то угрожающее. Он заметил, что стал сильнее сжимать набалдашник трости и заставил себя расслабиться. Нельзя выдавать свое напряжение.

Сайлас поднялся. Он был невысоким, но в этой комнате, при столь тусклом свете, казалось, занимал все пространство. Он подошел к Джозефу, положил руку ему на плечо - мягко, по-отечески, заботливо.

- Присаживайтесь, - сказал он и ощутимо надавил, пытаясь усадить его на стул. - Не стесняйтесь. Мы же старые друзья.

Джозефа передернуло от подобного обращения. Ни от кого он не терпел фамильярности и как бы ни боялся этого человека – не собирался сносить и от него. Он не скинул его руку – с кем-то другим он бы так и поступил - но медленно повернул голову, посмотрел на пальцы Сайласа, лежащие на его плече, а потом и в его глаза.

- Уберите руку, мистер Морган. Я пришел сюда не просто так, - сказал, чеканя каждое слово и молясь, чтобы голос ненароком не выдал его волнение, - мы будем разговаривать как серьезные люди? Или вы будете самоутверждаться за мой счет?

Сайлас пристально посмотрел на собеседника как будто видел впервые, словно проверяя, насколько достает у него решимости.

Джозеф выдержал его взгляд. Ему показалось, что он слышит биение собственного сердца, а на висках проступил пот. Но в какой-то момент Морган кивнул - едва заметно, скорее сам себе.

- Хорошо, - сказал он наконец, отпуская его, и широко обвел воздух рукой. – Пусть будет, по-вашему. Присаживайтесь, мистер Эттвуд.

Тон изменился, превратившись из отеческого в деловитый.

Джозеф сел с трудом - нога не сгибалась, и ему пришлось вытянуть ее вперед, чтобы не испытывать боли. Он поставил трость рядом, прислонив к столу, и спрятал руки под столешницу, чтобы Сайлас не видел, как они дрожат. Но тот, кажется, заметил это ухищрение. Он осклабился и продолжил:

- Нужно иметь большую смелость, чтобы искать встречи со мной, - сказал он, опускаясь в кресло. - Или большую глупость. - помолчал, не сводя с Джозефа глаз. - Сейчас мы выясним, кто вы. Говорите, мистер Эттвуд. Я слушаю вас внимательно.

Джозеф сделал глубокий вдох. Сердце все еще колотилось, но голос - он приложил все усилия - не дрожал.

- Я знаю, где скрывается один из ваших должников.

- Какой из них? – тон был почти скучающим, - У меня их много.

- Я говорю об Элвине Холте.

- Вот как? – Сайлас слегка прищурил глаза, и только это выдавало его интерес, - Он умер в Италии несколько месяцев назад, насколько мне известно.

- Нет, он выдает себя за другого человека.

- Откуда у вас эта информация?

- Не важно.

Сайлас хмыкнул. Какое-то время он молчал, лишь изучал собеседника.

- Хорошо, мистер Эттвуд, - наконец прервал он паузу, - Вы уверены?

Джозеф ожидал этого вопроса и не позволил себе замешкаться.

- Да, - проговорил он и сам поразился тому, как уверенно это звучит.

- Допустим, - проговорил Сайлас, - И вы готовы поделиться со мной этой информацией по доброте душевной? Что вы хотите взамен?

- Хочу, чтобы оставили в покое мои склады.

Джозеф лишь несколько часов назад понял: надо непременно что-то потребовать. Если оставить это без внимания, ростовщик тут же почует подвох. Да и отказываться от шанса, который сам идет в руки, - неразумно.

Сайлас усмехнулся - все так же добродушно и снисходительно.

- Вы что же, думаете, что это в моей власти?

Джозеф помолчал, тщательно подбирая слова.

Все знали: должники Сайласа либо платят, либо исчезают. И он активно способствует последнему. Но попробуй докажи, а тем более обвини его в чем-то. Официально он - ростовщик. Соблюдает закон, дела ведет скрупулезно. Образец добродетели. А что про него болтают… так про всех болтают.

- Я думаю, что у такого человека, как вы, есть знакомые, которые прислушиваются к его словам, - уклончиво ответил он.

Морган улыбнулся, как будто услышанное понравилось ему.

- Предположим я смогу повлиять на одного их своих знакомых. Думаете, ваша информация стоит моей помощи?

- Я считаю, - Джозеф выдержал его взгляд, - что Элвин Холт посмеивается над вами, думая, как ловко смог обвести вас вокруг пальца. Я бы не простил такое отношение. Но бог с ним, с Холтом. Что подумают остальные? – закончил он, понимая, что ходит по тонкому льду.

Морган холодно улыбнулся.

- Я подумаю над вашей просьбой. Говорите адрес.

Джозеф достал лист бумаги, сложенный вдвое и протянул по столу.

- Он выдает себя за сэра Альберта Ласселла. Единокровный брат. Похожи так, что не отличить.

Морган медленно развернул бумагу, пробежался по ней глазами и жестко усмехнулся.

- Значит, Кент? И выдает себя за брата? - задумчиво проговорил Сайлас, - И похожи так, что не отличить? Как много совпадений... – рассеянно закончил он.