Летучая мышь несла в коготках розу. Боэсхий изумлённо посмотрел на меня, поднял свою руку, завернул обшлаг повыше, расстегнул рубаху и…
— Я тебя люблю, — потрясённо выдохнул вампир, хотя необходимости в этом признании уже не было: метка свидетельствовала об истинной любви. И на этот раз она не лгала. Потому что мы вызвали её сами.
— И я тебя, — ответила я. — Но ты даже не навестил меня в больнице!
— Я прилетал каждую ночь, — возразил он.
Ну или скорее промычал, потому что мы уже снова целовались. Жадно, как два одичавших, оголодавших после молочных ночей вампира.
* * *
Мы лежали на остатках крыши замка и наблюдали, как мерцают загадочные мелкие звёзды севера. Лежать на крыше, скажу я вам, совершенно неудобно, поэтому Бося притащил мне надувной матрас. Стало мягко. От мороси вампир укрыл меня плащом, а от холода спасала шерсть. Я положила голову на грудь любимого, и тот чесал меня между ушками, а я мягко когтила его бок.
— Лайси стала моей невестой ещё до своего рождения, — тихо рассказывал вампир. — Это было решено между нашими родителями. Когда она появилась на свет, меня стали приучать к мысли, что вот эта девочка — моя судьба. Я рано осиротел, и после смерти отца мне пришлось взять управление поместьями полностью на себя, потому что матушка…. Она не совсем практична, прямо скажем, а земли моего родителя пришли в упадок. Когда же Цесарио поступил в свой полк, то… э-э-э… подхватил все болезни века своего, скажем так. Азартные игры, мотовство, женщины… Его проигрыши порой приводили меня в совершеннейшее отчаяние.
«Нет, ну какие же всё-таки у него замечательные пальцы! — думала я, мурча. — Длинные и такие… такие… Ему бы карманником стать! Равных бы не было».
— Ты ревновал Лайси? И… почему ты не отказался от брака, если видел, что твоя невеста увлечена другим?
Боэсхий хмыкнул:
— Ты не поверишь. Я не знал. Наивность ли моя тому виной, или моя постоянная занятость… В своих землях я освободил крестьян, устроил нечто вроде артелей… Лесосплав, кирпичные, лесопильные и лесообрабатывающие заводы… Я пытался сделать деньги даже на заготовках морошки! И всё это требовало неусыпного внимания, так что даже когда Лайси с родителями переехали и стали жить в нашем замке, я редко видел невесту. Как правило, мы виделись вечерами праздничных дней. Она играла на клавесине и пела…
— Между нами говоря, — ревниво заметила я, — голос у твоей невесты пренеприятнейший!
— Мне нравится, — возразил вампир.
Я зашипела, хвост заметался, задёргался из стороны в сторону. Боэсхий не стал меня томить:
— Моя невеста — это ты. И твой голос мне нравится.
Вот… умеет же, вампирюга, по шёрстке погладить! Умиротворённая, я снова замурчала.
— А голос бывшей тебе тоже нравился? — уточнила на всякий случай.
Боэсхий заколебался. Ответил неохотно:
— Я с трудом досиживал эти вечера. Проблема не в голосе, а скорее… в манере исполнения.
Ты ж мой деликатный кровосос! Мне невольно вспомнилось, как Лайси барабанила по клавесину и вопила своё «любо-о-овь, зачем ты мучае-ешь меня-а…». Вздрогнула. И это я-то! Вот совсем не меломан, признаться. А каково было Босеньке с его страстью к нежной музыке?
— И когда ты узнал, что твоя невеста любит другого?
— После подавления бунта Льяна Страшного, Цесарио возвращался домой. Мы его ждали и выслали навстречу экипаж. Вот только…
— На Цесарио напали местные драконоборцы, верно?
— Скорее вампиробойцы. Да, верно. Его привезли умирающим. Лайси хотела покончить с собой, и когда я увидел, как она страдает, понял, что они созданы друг для друга. Тогда я обратился за помощью к своему учителю…
— Вампиру из Дартаньянии…
Боэсхий напрягся:
— Откуда ты это знаешь?
— Цеса… Лайси сама рассказала.
— Угу. Ну так вот, я обратился к Джану Ополю, который преподавал мне музыку… Я знал, что он — вампир, бежавший из Дартаньянии после антивампирской революции. И, призна́юсь, Джан Ополь не раз предлагал мне… Но я никогда не хотел стать вампиром.
— А почему он просто не укусил Цесарио и только его?
— Учитель любил меня и терпеть не мог моего брата. Не без причины: Цесарио высмеивал гувернёра с детства и порой весьма жестоко подшучивал над ним. А тот, разумеется, ничем не мог защитить себя от барчука.
— Но всё же согласился…
— Я его обманул, — тихо покаялся Бося. — Я не сказал ему, что хочу пройти обряд посвящения, чтобы сделать вампиром своего брата. О ранении же Цесарио Джан Ополь ничего не ведал.
Вампир замолчал. Прижал меня к себе. Снова почесал между ушек, а потом подбородочек, голышко. Перевёл дыхание и горько заметил:
— В его смерти виноват именно я. Когда Джан Ополь узнал, что… Он ощутил, что его предали, пошёл и повесился на боярышнике.
— Но разве повешение может навредить вампиру?
— На боярышнике, — тихо напомнил Бося.
Ну да… Это как отравиться чесноком.
— А как вампиром стала Лайси? Её Цесарио посвятил?
— Н-нет… Их всех посвятил я… я не мог отказать их желанию бессмертия.
Мы снова замолчали. Надолго. А потом вдруг пошёл дождь. Боэсхий встал, поднял меня на руки и через мгновение мы оказались в комнате с видом на розовый садик.
— Надо будет всё же отремонтировать замок, — прошептала я, возвращая себе человеческий вид. — Знаешь, я… не хочу становиться вампиром. Пока, по крайней мере, точно. Но жить в таком…
— У меня есть сокровища.
— В гробах?
— Да.
— Ты разрешишь мне самой нанять бригаду и…
Боэсхий сел в разбитое кресло, посадил меня на колени, нежно поцеловал в шею.
— Этот замок мне не принадлежит, — напомнил тихо.
— Знаю. Но Гарр обещал поговорить с дэрром Тририхом. Пора уже избавляться от предрассудков и страхов прошлого! Да, вампир может убить человека. Да, дикие вампиры пьют кровь. Но человека может убить и орк, и оборотень, и другой человек тоже может убить! И многие оборотни жаждут крови и сырого мяса, а русалки обожают мужчин и, желательно, дохлых, под водой. У нас у всех свои недостатки, но пока не нарушен закон империи, разве можно судить несовершённое преступление? Почему, например, законы обращены против тебя, который даже не кусает людей, а не против тётушки Нуси, которая…
Но тут меня прервали предательскими поцелуями…
Спустя час мы снова вернулись к диалогу. Лежали на надувном матрасе, нежаясь под горой одеял и пледов. В камине уютно потрескивали угли. За окном шелестел дождь.
— В общем, Гарр сказал, что мои мысли совершенно разумны. А его папа — председатель Тайной ложи молчунов, куда входит и сам император! И министр и… вообще. Давно пора признать, что мёртвые граждане империи имеют те же права, что и живые! Долой несправедливость и…
Тут меня снова прервали.
— Люблю белые потолки, без картин и лепки, — заметила я, спустя какое-то время, — и, конечно, без трещин и вот этой… А камин нужно будет оставить хотя бы один. И можно будет приглашать мадам Туктукберг в гости… с котами. Коты это хорошо…
— Угу, — шепнул Бося мне на ухо.
— А что такое говорила Лайси про женщину, которую ты спас?
— Так… Неважно.
Я оглянулась и прищурилась. Вампир сдался:
— Однажды, полсотни лет назад, к нам в замок заглянула в поисках кошки юная ведьма. Это случилось осенью, когда шли затяжные дожди. Мы ещё не спали (мы впадаем в зимнюю спячку), и были ужасно голодны, потому что крестьяне уже не выгоняли стада на пастбища. Цесарио напал на неё…
— А ты её спас?
— Да. Я старался оставаться хотя бы отчасти человеком, чтобы не одичать до конца. А потом Цесарио почувствовал одинокую корову. Обычно мы нападаем стаей, чтобы не причинять животным вреда и не вызывать агрессии сельчан, но… Корова была только одна, а Цесарио был голоден…
— И его сожгли?
— Да.
— И чтобы его воскресить…
— … нужна была человеческая кровь. Вся разом.
— И ты пообещал Лайси…
— Да.
Я ткнулась в его подмышку. Хлюпнула носом:
