Босенька, ты всерьёз надеешься, что эта ерунда меня остановит⁈ Фу, не ожидала от тебя такой мелочности!
— Да-да. Обязательно, — ответила я Юльси и решительно зашагала к выходу.
— Но куда же вы? А как же…
— Вы пока сами. Я очень-очень занята. У меня срочное дело. Дайте мне одну ночь и на вторую… тьфу, два дня. На третий день я всё сделаю что нужно.
— А чем таким срочным вы сейчас заняты? — крикнула Юльси вслед, поколебалась. — Может, я могу помочь?
— Да вот: волосы отросли. Пора подкрасить корни. На обед меня не ждите, — крикнула я. — Обедайте сами. На ужин, возможно, меня тоже не будет.
И выбежала за ворота.
Парикмахер парикмахером, но в первую очередь мне нужно было проверить: знаком ли Руслан с госпожой Туктукберг, ведь для спланирования её мести, надо было знать, что старушка ради своих котят действительно пойдёт на всё, даже на убийство вампира.
Уже на берегу меня догнал Хойр:
— Тётя Глаша, а можно я с вами?
— Ну, вообще-то — нет. А зачем? В замке тётя Юльси остаётся. И Никандрик, кстати. Он вроде твоего возраста. Поиграйте.
Эльфоорчёнок взял меня за руку липкой ладошкой:
— В том-то и дело, — заметил уныло, — что тётя Юльси и… Никандрик. Тётя Юльси снова захочет что-нибудь пропалывать, а Никандрик…
Он шумно вздохнул, отвёл глаза. Я попыталась вспомнить Юльсиного сына. Да вроде ничего: миловидный, с копной русых кудрей, небесно-голубыми глазами, длинными ресницами и малиновыми губками. Вежливый. Одет аккуратно.
— Дерётся, что ли? — сделала попытку угадать. — Обижает тебя?
— Нет.
— Тогда что не так? Слушай, не темни. У меня времени мало.
Хойр густо покраснел и выпустил мою руку.
— Просто он… он идеальный, тётя Глаша. Он занимается карате, и у него чёрный пояс. Играет на скрипке, солирует в детском императорском хоре. Умеет готовить трюфель под кальмаровым соусом. У него даже манжеты рукавов чистые и глаженные!
Я вспомнила: Никандрик действительно ходил в отутюженной рубашке с пришивными манжетами и отложным воротничком.
— Ну так и что? Тебе с ним скучно, что ли?
— Н-нет. Он хороший собеседник и просто великолепно играет в футбол, но…
Хойр запнулся. А я вдруг поняла: эффект сына маминой подруги, вот что! Встречая идеального человека, у которого всё, вот просто всё лучше, чем у нас, очень трудно отделаться от зависти и безнадёжности. Потому что тебе никогда не стать таким же. Ты обречён либо составить свиту человеку-солнце, либо свалить в тень.
— Ну хорошо, пошли.
Я быстренько переметаморфнулась в Пасю.
— Похоже, — грустно одобрил мальчик.
— Ну, тогда вперёд. Нам остался только господин Обносский, и мы в шоколаде.
На другую сторону реки, там, где темнела хижина госпожи Туктукберг, вёл странный мостик в три брёвнышка шириной. Он был так себе приделан к берегу и отчаянно раскачивался, когда по нему шли. Местами сохранились поперечные досочки, которыми кто-то пытался починить гнилые места, но в целом мостик претендовал войти в первую десятку мостов для экстремальщиков.
— А нет другого? — боязливо спросил Хойр, останавливаясь в самом начале.
Я оглянулась:
— Есть. Мостов вообще много. Есть Доровальский. Есть Меньшеухтинский. Или там Деньгизабиральный. Но всех их объединяет одно: они очень далеко отсюда. Так что ты либо прямо сейчас идёшь со мной, либо возвращаешься к Никандрику.
И пошла вперёд. Мост подо мной закачался — это на него вступил Хойр. Всё же смелый пацанёнок из него может вырасти.
Старушка мы застали копающейся в садике. Её шляпу больше не украшал боярышник, а на шее не висели чесночные бусы, а вот бубенчики на капюшоне позвякивали вполне жизнерадостно и задорно.
— Здравствуй, милая, — Туктукберг подняла очки и подслеповато всмотрелась в моё лицо. — Пася, да? Ты за пирожками?
— Не… — начала было я, оглянулась на Хойра и вздохнула: — Ничего не могу с собой сделать! Они та-а-акие вкусные! А друг мне не верит. Говорит, что вкуснее, чем в «Булкокотлете» не бывает…
Мы и глазом моргнуть не успели, как всё повторилось, как и в прошлый раз: маленькая кухонька, мгновенно поднявшееся тесто, русская печь, и — вот, пожалуйста — целая гора пирожков на фарфоровом блюде.
— Она ведьма, — шепнул Хойр мне на ухо.
— Потомственная, — закивала Туктукберг.
И принялась рассуждать о прелестях бытовой магии. А в двери кухни вошёл Рыжик и вонзил в меня укоризненно-обиженный взор. Я вспомнила про шестерых нерождённых котят и почувствовала крайнюю неловкость.
— Ну что, вкусно? — улыбнулась потомственная ведьма, вытирая руки о расшитое полотенце, которое умудрилась вышить прямо у нас на глазах, пока я переглядывалась с котом, а Хойр, нерешительно протянул руку, взял пирожок и откусил его.
— М-м-м! Вкушнатиша! — выпалил эльфоорчёнок, давясь выпечкой.
— Вот эти — с луком и яйцом, это — с печёнкой, а это… А ты чего не ешь, милая?
Я облокотилась о стол и пригорюнилась:
— Ах, моё сердце разбито! Милёнок уехал и ничего не сказал. Бросил меня, наверное. Он красивый, а я — дурнушка. Он богатый, а я — нищебродка. Девчонки говорят, что он меня бросил, что он — фазан самодовольный, и у него небось в каждом городе по девочке… Да и зачем ему нищенка…
Хойр поперхнулся и закашлял.
— Вполне симпатичная девочка, — не согласилась Туктукберг.
Глаза её блеснули любопытством. Видимо, страсть всех женить была ей присуща. Впрочем, не мной замечено, что многие женщины в определённом возрасте предпочитают любовные истории вместо хлеба.
— Да! — поддакнул Хойр и схватил пирожок с печенью.
— Вот-вот, — уныло пожаловалась я, — я только симпатичная, а он вон, смотрите, какой красавец!
И показала ей заранее скачанную фотку на звонякалке. Туктукберг наклонилась, ахнула:
— Русланчик! Да, паренёк ладный… Но нет, этот точно не изменщик!
Хойр снова поперхнулся. На этот раз пирожком с клубникой.
— Откуда вы знаете? — я выразительно хлюпнула носом.
— А они с друзьями приходят ко мне, — охотно пояснила старушка, опустилась в кресло, утонула в котиках и застучала спицами. — То дрова поколоть, то грядки с мухоморами перекопать. Настоящие мурму́ровцы! Очень хорошие ребята.
— Про смерть Бусинки вы тоже от них узнали? — невзначай полюбопытствовала я.
— Не припомню… хотя… Да-да, это мне Нило́й рассказал. Вот только ошиблись они, видать, что-то не так увидели в темноте. Не виноват вампир!
И она поведала нам о ночном явлении Бусинки. Я в ответ показала стоп-кадры с видео, на которых видны были лица двух подельников Пасиного козлика — Гитариста и Курильщика.
— Да-да, это они. Молодцы ребята! Сказали, что создали клуб опеки старости и детства. И помогают тем, кому империя даже не думает помогать! Воло… воло… быконтёры, вот. Очень отзывчивые и добрые. Все были бы такие, мы бы совсем в другой империи жили!
Нилоем был тот, которого я для себя обозвала Гитаристом, тот, который весёлый. Любопытненько.
— А это — Ферт, — ткнула пальцем Туктукберг в «Курильщика».
Вот и познакомились.
— Ну всё, — заулыбалась я, — нам пора. У меня ещё уроки. Это я так забежала, на минуточку…
Нам, конечно, тотчас собрали целый рюкзак пирожков, мы пообнимались и распрощались. Я перецеловала несколько кошек (Рыжик меня игнорировал), и мы с Хойром оказались на улице. Эльфоорчёнок оказался в оранжевой вязаной шапке с помпоном и такой же шарфе, только с двумя помпонами.
— Хотелось бы мне знать, — пробормотала я, — зачем это Руслану и компании? Ну ладно, один раз, чтобы отправить старушку в джихад на замок — да. Но постоянно помогать на грядках?
— Так ведь у неё ж там мухоморы растут, — пискнул Хойр.
— Что?
Я остановилась прямо посередине реки и посмотрела на него.
— Если мухомор сварить в слизи слизняков, а потом перегнать по трубам, то грибное вещество расщепится на мухоморин и нитроглицерин, — поспешил пояснить мой юный напарник. — А мухоморин это средство повышения… ну, привлекательности в глазах противоположного пола. Оно делает существо более красивым.
