Именно от соблюдения третьего правила зависел мой успех.
— Ну, привет, красотка, — лениво отозвался тот, кто курил.
— Почему ты мне не сказал, что мы будем не одни? — я обернулась к Руслану. Мажор внимательно наблюдал за мной. — Я бы парням чего-нибудь поесть принесла, а так — только пирожки одни.
Гитарист поперхнулся и заржал.
— Как двусмысленно звучит, детка! — заметил курильщик невозмутимо.
— Ну да, — кивнула я. — Они двусмысленны. Вернее сказать, у них две начинки: с клубникой и с мясом.
— М-м-м, клубничка! Люблю сладенькое.
Парни обнялись многозначительными взглядами. Так-так. У нас тут грядёт нарушение статьи 82, групповое изнасилование. Отлично!
— А вот я больше мясо люблю, — жизнерадостно объявила я, подошла к шинам, поставила на них рюкзак. Вытащила пакет с пирожками, а заодно и Пасину звонякалку. Незаметно включила на ней камеру и запись, перенаправив её на звонякалку Хойра в режиме вотпрямсейчас, и прислонила к рюкзаку.
— Тё… — начал было Хойр, чьё лицо отразилось в экране, но я буквально завизжала от радости, заглушив его:
— Мальчики! Налетаем! Русланчик, ты хотел объявить меня своей любимой девушкой, да? Или зачем собрал столько народу? Да ещё такого… мужского народу?
Экран погас, видимо, эльфоорчёнок отвернул записывающую камеру к стене. Умничка! Толковый пацан растёт!
— О да, любимой, — заржал гитарист, подходя. — Всенародно, так сказать. Зачем ты, детка, прилюдно обидела хорошего человека?
А вот сейчас, раньше, чем Пася, которая должна была быть рядом с Хойром и видеть происходящее, успеет вмешаться, надо было переходить к решительным действиям. Не боевым, нет. И я тотчас «всё поняла».
— Руслан! — запищала испуганно и отчаянно: — Что твой друг такое говорит? Я тебя не обижала же… Я просто пошутила!
И слезу добавила в голос.
Я понимала, что, показав им, что догадалась о западне, я разом теряю все свои преимущества, кроме одного: Пася сейчас видит весь этот спектакль.
— Да ты не плачь, девочка, — засмеялся гитарист и, положив музыкальный инструмент, тоже приблизился. — И мы сейчас… пошутим. Пошутим и отпустим.
— Руслан, мне страшно! Пожалуйста, забери меня отсюда!
В моём голосе зазвенели истерические нотки. Я попятилась (аккуратно в центр фокуса камеры). Пора уже плакать или пока рано? Наверное, рано.
— Руслан! Пожалуйста!
— Ну что, Пася, теперь тебе смешно, да? — холодно процедил Руслан. — Посмеёмся вместе? Ты, идиотка, ты хоть понимаешь, сколько стоит Драфаэль? Да ты, если тебя целиком продать, даже рамочки этой картины не окупишь!
Вот же засранец! Можно подумать, превратить шедевр Макаронии в ставку на любовь придумала Пася! Я всхлипнула, заломила руки:
— Я всё-всё отдам! Я отработаю, только, пожалуйста, отпустите меня домой!
— Отдашь, — согласился Руслан, кривя губы, — и начнёшь отдавать прямо сейчас.
Я бросилась бежать. Не очень поспешно, потому что у моей клиентки не должно было остаться никаких иллюзий, а, значит, драма обязана разыграться до конца. Меня, естественно, перехватили. Сам же герой-любовник и перехватил: вцепился в длинный (благодарение небесным единорогам) хвост и швырнул на пол:
— Куда собралась, красавица? — заржал гитарист. — Не торопись, а то опоздаешь.
— Руслан! — запищала я.
— Какая горячая девка, а!
— Руслан, я же тебя люблю! Ты же говорил, что тоже меня любишь! Ты…
— Любит-любит, — заржал гитарист, а курильщик молча поднял меня за волосы, — мы все тебя любим! Ну, или сейчас полюбим. Давай, зажигай, детка!
Я продолжала отчаянно вопить:
— Пожалуйста! Пожалуйста! Я всё отдам! Отпустите меня, я никому ничего не расскажу! Руслан, я всё поняла, пожалуйста, я всё поняла! Прости меня.
Мажор встал передо мной и принялся расстёгивать джинсы с недвусмысленным намерением. Я вывернулась так, это попало в кадр.
— Прощу, — прошипел Крыс, — но ты должна понять, кто ты, тварь, а кто — я. И заплатить…
— … первый взнос, — съязвил курильщик, стоявший за моей спиной.
Ух ты! Это от него что, мухоморами сушёными пахнет? Я принюхалась, едва не потеряв принятый облик. Спохватилась, вернула мордашку Паси на место. Точно, сушёные мухоморы! То есть, пацаны сейчас на кураже, я верно понимаю?
Мухоморин — особый вид психотропных средств, возбуждающий, активирующий скрытые рефлексы и придающий дополнительные силы. А Русик — сын орка, между прочим. Наверняка метис, причём пошёл в неизвестную маму-красотку, но это не исключает того, что он и правда может быть силён. Да и другие парни — вполне спортивные.
Конечно, я могу метаморфнуться, например, в тролля. Это не здорово, потому что чем сильнее особь отличалась от моей природной по габаритам, тем на меньший срок я могла держать её образ. Но мне бы хватило, думаю. Главное было не в этом.
Мне пришла идея.
Пока моё лицо запрокидывали, натягивая за волосы, пока Руслан возился с пуговицами, а его дружки (скорее наймиты) старались перещеголять друг друга в пошлости, я лихорадочно обдумывала план, не забывая подвывать и плакать, изображая отчаяние и покорность. Третье правило, вы же помните?
Нет, нет, сейчас, когда идёт съёмка, превращаться мне никак нельзя.
Но…
В человеческом, тем более девчачьем, облике одна я с тремя бугаями не справлюсь — факт. Да, я могу ошеломить их внезапным переходом из психологически раздавленной девочки в боевую, но это дастлишь несколько секунд и ничего не решит.
Три парня. Физически развитых. Занимающихся в спортзалах. Агрессивных.
Нет, драка Паси с тремя это плохой вариант. Очень-очень плохой вариант. Удивление быстро сменится яростью, а растерянность — боевой готовностью.
Метаморфнуть только лицо? Жаба, старуха, зомби? Просто напугать?
И спалить себя. Потому как убивать-то я их не буду, а, значит, в этом городе три отморозка будут точно знать, что я — метаморф. И вряд ли они поверят, что им приглючилось. И это очень-очень плохо для меня.
Когда Руслан, наконец, справился и вынул то, чем планировал воспользоваться, я уже приняла решение. Просто взяла и… умерла.
А почему нет? Очень удобно, между прочим.
Стук моего затылка о бетон отозвался эхом. Курильщик выругался.
— Чего это с ней? — испугался Руслан.
И застегнул штаны.
— Напугал ты её своим достоинством, — заржал гитарист. — Мужик! Да похрен, на самом деле. Можно и так расписать на троих. Так даже удобнее, не поцарапает.
— Ты идиот⁈ А если она умерла? — заорал Руслан.
— Ну и чё?
— Тебе «ну и чё», а мне эта дрянь всю жизнь поломать может!
Краш пнул моё неподвижное тело кроссовком.
— Да не ссы, просто бессознанка.
— А почему у неё глаза открыты? И мутные? И белая вся!
— Хорош панику разводить, — резко оборвал истерику «друга» курильщик, присел и приложил пальцы к венке на моей шее.
— Чёрт, — выдохнул, спустя несколько секунд.
А то! Агентство «А в пятак?» веников не вяжет!
— И правда, сдохла.
— И что теперь делать? — снова заистерил Руслан. — Что делать? Надо скорую…
— Чтобы тебя нравники вздрючили? — возразил курильщик разумно.
Он поднялся, и я бы облегчённо выдохнула, если бы тело зомби умело дышать. Между прочим, трансформация в мертвяка — максимально сложная из всех трансформаций. Очень-очень трудно удерживать собственное сердце! Не говоря уже о том, что это просто адски больно.
— А если её найдут? А если установят мою причастность⁈ — продолжал вопить краш.
Я бесшумно вдохнула. Сердце потихоньку входило из зомбического транса. Давайте вы просто свалите отсюда, а? Оставьте труп несчастной Паси на пустыре, ну! Это самое разумное, что вы можете сделать. В принципе, всё, чего я хотела, я уже добилась: видеокомпромат на подонков находится на звонякалке Хойра. Надеюсь, и Пася впечатлилась мизансценой достаточно. А если нет… ну тогда я уже ничем ей не могу помочь. Это будет её выбор.
— Не кипишуй, — холодно бросил курильщик. — Мы просто отвезём её в лес и закопаем. Кто её искать-то будет? Из родных, ты говорил, у девки только алкаш, из друзей — никого. Все знают, что вы поссорились и решат, что девка с тоски просто пошла, да утопилась. Бывает.
