— Правда, по возвращении меня ждёт гауптвахта, — сообщил Цесарио со смешком и передразнил писклявый старческий голос: — «Ваш поступок заслуживает расстрела, ротмистр Быборг, но поелику волею Фортуны оный спас полк, к собственному прискорбию, я вынужден наградить вас, как бы мне ни желалось покарать своеволие дерзкого юнца. Однако же по возвращении ваш ожидают невзгоды гаупвахты». Не, каково, а? Зато как раз на твоей свадьбе погуляю. Ты же не против?

— Не могу не отдать должного мудрости Сандра Басильевича.

— Вы продолжайте, продолжайте, — насмешливо вмешалась я. — Вы совершенно меня не стесняете. Вот ни капельки!

— Je vous demande pardon, madame! — воскликнул Цесарио, живо оборачиваясь. — С вашего позволения, мы выйдем и пообщаемся снаружи…

— Выйдешь ты, брат. Аглая Найдёновна — моя фаворитка, — не дрогнув и бровью, сообщил кровосос. — Я как раз пришёл потереть ей спинку.

Мы с Цесарио снова выпялились на нахала.

— Фаворитка? — переспросил мой спаситель. — А Лайси…

И внезапно вновь перешёл на дэартаньяновский, которого я не знала, только уловила что-то вроде «конфуз». Вместо ответа Боэсхий молча распахнул дверь, прислонился к ней спиной и сделал приглашающий жест:

— Прошу.

Цесарио оглянулся на меня, поклонился и вышел, не найдя слов для достойного комментирования ситуации. Бося захлопнул за ним дверь.

— Я правильно понимаю: ты меня сейчас опозорил, и мне должно оскорбиться?

— Да, — процедил злой вампир.

Кажется, встреча с любимым братцем изрядно испортила настроение моему кровососику.

— Ты правда потрёшь мне спинку? — полюбопытствовала я.

— Да.

Да ты ж мой герой! Я сбросила полотенце, оставшись в трусах и лифчике, конечно. Боэсхий расстегнул камзол, аккуратно сложил его на тумбочку, туда же положил жилет. Снял обувь и носки. При всём этом вид у вампира был самый что ни на есть героический.

— Рубашку тоже лучше снять, — посоветовала я, — и, если у тебя под штанами имеются трусы, то штанишки — тоже, намочишь же.

Но видимо, это оказалось для него уж слишком революционно, поэтому вампир молча запрыгнул в воду прямо так: в рубашке и штанах, наклонился и подобрал мыло. Потом подобрал ещё раз. И ещё — мыло буквально выпрыгивало из его пальцев. На четвёртый раз он умудрился всё же удержать скользкий брусок и протянул его мне:

— Мыться будете сами. Я только проконтролирую, чтобы вы не утонули.

— Ну уж нет! — рассердилась я. — Взялся за дюж — не говори, что не гуж.

— Что?

— Пословица есть такая. Три, или я Цесарио позову. Кстати, а ты не боишься, что он наябедничает твоей возлюбленной Лайси о фаворитке?

Боэсхий сверкнул алыми глазами, напряжённо подёргал бровями, решился: вылез из ванной, зачерпнул воду серебряным черпалом, полил меня, намылил льняную мочалку, повернул меня спиной и действительно мягко коснулся шеи, а потом повёл вниз по позвоночнику. Я чуть не замурчала от удовольствия.

— Так что насчёт Лайси? Мне ждать разъярённую невесту или как?

— Не думаю. Если Цесарио доложит о нас, то поднимется переполох, конечно, но вряд ли кто-либо дерзнёт зайти в купальню. А потом наступит утро. А потом снова ночь, и всё вернётся на круги своя.

— А Лайси не вспомнит события вчерашней ночи?

— Нет. У неё нет вчерашней ночи. Но не думаю, что брат опустится до ябедничества.

Мягкая, вспенившаяся мочалка ласкала мои плечи, руки, лопатки… Я вцепилась в бортик: голова кружилась.

— Прям день медведя какой-то!

— Что?

— Кинокартина есть такая: «День медведя». Мишка вылезает из берлоги и съедает одного из наблюдателей, и это означает, что зима ушла. Начинается праздник весны.

— Ясно.

Он домыл мне спину до трусов, передал мочалку и отвернулся. Я намылила волосы, сняла лифчик и сбросила трусы. Однако стоило мне наклониться, чтобы вымыть ноги, и мир снова заболтался в болтанке, но вампир успел перехватить меня раньше, чем мой нос соприкоснулся с плиткой пола. Его руки, лежащие на моей талии, оказались тёплыми. Я мысленно хихикнула. Бедный-бедный скромняжка! Какие ему приходится претерпевать испытания!

Заканчивала мытьё я в объятьях кровососа. Пену он смывал из черпака. А потом я снова обернулась полотенцем и посмотрела на него, замершего статуей с плотно сомкнутыми веками:

— Есть хочется, — пожаловалась ему, зевая, — и пить. Очень. Ты не украдёшь с кухни для меня пару пирожков? Ну или чего посущественнее?

— Не стоит есть пищу из прошлого времени, — возразил вампир.

Теперь у него рдели не только скулы, но и уши. Моя, моя кровушка гуляет!

Он подхватил меня на руки и вышел, даже не подумав прибрать за собой. Впрочем, смысла в уборке действительно не было. Я положила голову на плечо кровососика, зевнула и закрыла глаза. Спать хотелось просто неимоверно. Голова кружилась, но вот это приятное ощущение чистоты и свежести искупало все неудобства.

Очнулась, когда меня положили на постель. Открыла глаза и увидела тёмный бархатный балдахин, лепнину на потолке, горящую свечу на растопленном камине.

— Спите, — посоветовал Боэсхий, сев на подоконник.

— Ляг рядом, — предложила я. — Расскажи мне о том дне, когда всё произошло. Твоя невеста, насколько понимаю, выбрала между тобой и братом — красивого-здоровенного, да? А ты? Ты тоже офицер и вот это всё? Старый солдат, не знающий слов любви.

Он усмехнулся и оказался рядом, даже ножки успел запрокинуть на деревянную балясину, поддерживающую полог, а я и не заметила, как это произошло. Опасненько однако!

— Нет, я не военный. Мой отец умер, когда мне не исполнилось и пятнадцать лет. Я, конечно, числился в армии, но лишь номинально. Была такая традиция в мою эпоху: зачислять мальчиков в войска сразу после рождения. После смерти родителя, я тотчас подал в отставку и занялся делами поместья. В те времена оно было обширно.

— А Цесарио — боевой офицер?

— Да.

— Герой войны, орденоносец и вот это всё?

— Да.

— Почему тогда родители Лайси были против этого брака?

Я положила голову на его плечо, натянула на нас обоих камчатое одеяло.

— Потому что Цесарио — военный, — терпеливо пояснил Боэсхий. — Сегодня почёт, слава и уважение, и чин следует за чином, а завтра — сырая земля, безвестность и крошечный пенсион вдове и детям.

Но Лайси, по-видимому, было наплевать на такие мелочи, как финансовые риски. Да и кто в её годы думает о подобной ерунде? И выбор между скучным помещиком, занятым бухгалтерскими отчётами и вознёй с арендаторами, и красавцем-героем, в расшитом золотом мундире, на котором позвякивают медальки, с ореолом бесстрашия и славы… ну как бы очевиден, да.

— Вы — не дракон, значит, дракон — ваш супруг? — полюбопытствовал Боэсхий. — Тририхи это же драконий род, верно? Брат хорошо разбирается в нюансах генеалогии. Но как мог дракон жениться на простой девушке?

— У нас метка истинности, — буркнула я сердито.

Вампир напрягся.

— Если так, то почему ваш муж до сих пор не здесь?

— Потому что мы терпеть друг друга не можем! Нет, так-то мы нормально общаемся, и иногда прикрываем друг другу задницы, но ни он, ни я не пылаем жаждой погрузиться в пучину страсти, которую нам определила судьба против нашей воли.

Боэсхий взял мою руку, посмотрел метку истинности на запястье — дракон, грызущий розу.

— Почему? Вы же истинная пара, зачем избегать предначертанного вам счастья?

Я перевернулась на живот и заглянула в его лицо:

— Потому что я хочу сама решать, кто станет моим счастьем. Сама! А не кто-то за меня. Даже если этот кто-то — боги, природа или жизнь.

— Это неразумно.

— Пусть так. Но, знаешь, я за путь Лайси: её выбор может быть очень наивным, глупым, недальновидным, но это — её выбор, а не кого-то там. Не желаю любить по приказу! Я сама решу, кого мне любить и с кем ложиться в одну постель.

Потянулась и поцеловала его в губы, коснулась языком выступающих клыков. Как всё же кружится голова! Должно быть, из-за слабости и волнений этой ночи. Или из-за того, что в его венах сейчас бежит моя кровь. Или…