Мгновенная защита накатывает на мою напряжённую спину, но он сжимает мою руку, прежде чем я успеваю отдёрнуть её. — Послушай меня, женщина, — урчит он. — Со мной ты не седло. Ты просто ты. Это значит, что ты делаешь всё, что, блядь, приносит удовольствие тебе. В любой позе, в какой ты захочешь. Я возьму тебя сзади, спереди, задом наперёд, вверх ногами, блядь. Я прижму тебя к стене или буду чёртовски нежным в ванной. Не беспокойся о том, чтобы угодить мне, потому что я обещаю, я буду наслаждаться каждой секундой того, что мы делаем, как бы мы это ни делали, потому что я, блядь, люблю тебя. Ты поняла меня?

Моё сердце колотится. Как его слова могут заставить меня чувствовать себя одновременно маленькой и невероятно сильной? Это похоже на выговор, но также на нечто такое сексуально освобождающее. Мой разум не может решить, хочу ли я спорить или нет.

Затем он спрашивает: — Как ты хочешь меня, Желтый Колокольчик?

И я не могу злиться на это.

Жар разливается по всему моему телу, а за ним гонится уязвимость, вызывающая озноб. Я думаю мгновение, чувствуя его твёрдую хватку на своей руке. Он не торопит меня. Он позволяет мне самой разобраться.

Никакой другой мужчина. Озерик не похож ни на одного другого мужчину, с которым я была.

Робко, с бешено колотящимся пульсом, я отпускаю его руку, чтобы схватить его за плечи, и затем тяну. Он позволяет мне двигать его, чего я никогда не смогла бы сделать одной своей силой, и я позиционирую его, пока он не оказывается на спине, а я сижу на нём сверху. Моя грудь вздымается и опускается, волнение и нервозность давят на рёбра.

Это кажется новым — будто секс для меня что-то незнакомое, что нелепо. И всё же... возможно, это вовсе не так нелепо. Потому что это не просто секс, правда? Это близость. И я очень, очень нова в этом.

Я пододвигаюсь и переношу ногу, пока не оказываюсь у него верхом. Он низко урчит, взгляд прикован к моей киске. Его рука тянется к ней, пальцы скользят по моей щели и гладят.

Это значит, что ты делаешь всё, что, блядь, приносит удовольствие тебе.

Его слова эхом отдаются в голове, подталкивая меня сделать то, чего я никогда раньше не делала. Я беру его руку и направляю прямо туда, куда хочу, показывая ему без слов, как именно мне нравится, чтобы меня трогали.

Я прижимаю его кончики пальцев к своему клитору, двигая им круговыми движениями, затем всё быстрее и быстрее, мои собственные пальцы давят сверху на его, направляя его, и он следует за мной.

В отличие от большинства мужчин, у Озерика не страдает самолюбие, и он не пытается вернуть контроль или проигнорировать мои тихие указания. Он следует за мной, выглядя совершенно довольным этим.

— Тебе это нравится? — хрипло выдаёт он.

Моя голова запрокидывается, глаза закрываются, и я просто позволяю себе наслаждаться. — Да.

— Твоя роскошная киска мокрая. Мои пальцы покрываются влагой.

Он прав. Влага действительно покрывает его, часть её даже попадает на мои собственные пальцы, нити восхитительного огня тянутся от моего клитора и распространяются по всему телу. Его прикосновение идеально, и я роняю руки со стоном, в то время как он продолжает именно так, как я показала, не отстраняясь и не меняя темпа.

Я опираюсь руками на его толстые бёдра и позволяю себе раскачиваться в такт его движениям.

Великое Божество, как же это приятно.

Мои волосы падают на плечи, всё тело напрягается.

— Что тебе ещё нравится? — спрашивает он, голос такой же глубокий и голодный, как рык.

— Погрузи палец в мою киску, — шепчу я.

Один толстый палец скользит от моего клитора и крючком входит внутрь, раскрывая меня. Даже его палец кажется толстым, заставляя меня чуть ли не слюноотделять от ощущения.

— Чёрт возьми, ты мокрая и тугая, — говорит он, прежде чем начать двигать пальцем внутри. Снова и снова. Зацепляя палец и потирая мои внутренности, в то время как его большой палец возвращается, чтобы гладить мой клитор.

Это чувствуется потрясающе, но я не готова кончить. Я всё ещё поднимаюсь, ещё не достигла пика. Но я прекрасно осознаю тикающие секунды. Время, которое он тратит, прикасаясь ко мне. Я не хочу, чтобы он расстраивался или терял желание. Поэтому моё тело подхватывает мои поспешные сигналы. Это привычно.

Мои губы приоткрываются, и я вскрикиваю, горловой стон наполняет комнату, когда я притворяюсь, что кончаю. Это звучит скандально чувственно. Звучит идеально. Это тот же похотливый крик, который я издавала тысячи раз раньше.

А Озерик... останавливается.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на него. — Что не так?

Его губы сжаты в жёсткую линию, языком он с заметным раздражением вертит деревянную серьгу в нижней губе. Прежде чем я успеваю спросить снова, он перекидывает меня вверх и разворачивает, как тряпичную куклу, пока я не оказываюсь лежащей поверх его сидящего положения, задницей кверху, головой вниз через край его ног, пока он сидит в изножье кровати.

— Что ты...

ШЛЕП!

Его ладонь опускается на мою голую задницу с ошеломляющим треском. Я пытаюсь оттолкнуться от его ноги, чтобы сесть, но его другая рука сжимает мою спину, пришпиливая меня на месте.

— Что ты делаешь? — возмущённо визжу я.

— Ты симулировала своё удовольствие, — бормочет он, а затем снова шлёпает меня по заднице.

Я вскрикиваю, и хотя это не слишком больно, его ладонь достаточно велика, что удар обжигает всю ягодицу.

— Поклянись мне сейчас, что никогда больше не будешь симулировать.

Я резко поворачиваю голову, чтобы сверкнуть на него глазами. — Ты напыщенный, грубый, сын...

ШЛЕП!

Я извиваюсь, жар от шлепка внезапно ударяет прямо в мою киску. Он бьёт меня не сильно, но с достаточной силой, чтобы моя задница задрожала и жжение распространилось.

Но жжение и тепло расцветают, питая сильное возбуждение.

Мне это нравится.

Я в ярости от того, что мне это нравится.

— Прекрати! — Моё требование вырывается стоном, от чего моё лицо краснеет от смущения, а гнев усиливается ещё больше.

— Ты сначала прекрати.

— У тебя абсолютная наглость! — ору я. — Я не симулировала!

ШЛЕП!

— Симулировала. Признайся.

Я не признаюсь.

Так он обрушивает шлепок за шлепком. Пока моя упрямая задница не начинает гореть. Пока я не становлюсь похожа на шипящую кошку, готовую выцарапать ему глаза. Не от боли, а потому что он так полностью взял на себя ответственность за признание моей лжи.

Пока наконец я не сдаюсь.

— Ладно! Хорошо! Я симулировала! — Слова вырываются срывающимся криком, и он мгновенно останавливается.

Я вся дрожу — от кусачей боли, щипающей мои ягодицы, и от жидкого желания, пульсирующего в моей сердцевине. Меня так заводит это, я такая мокрая, что даже его ширина могла бы войти без труда. Но, боги, как же я зла.

— Насколько ты зла? — спрашивает он.

— О, я в бешенстве.

У волосатого великана хватает наглости усмехнуться. Я всё ещё согнута на его коленях, вся моя задница излучает жар, а влага покрывает мои бёдра.

Абсолютный ублюдок.

— Я дал тебе не больше, чем ты могла выдержать, — говорит он мне, прежде чем провести своей шершавой ладонью по моей горящей заднице. — И я бы не сделал этого, если бы твоё тело не подсказывало мне, что это именно то, что тебе нужно, — добавляет он, проводя пальцем по моему пульсирующему лону.

Я громко постанываю. Я не могу сдержаться. Шлепки разожгли во мне пламя. — Засранец. Продолжай прикасаться ко мне.

Он снова усмехается. — Буду. Только скажи мне, что больше не будешь симулировать. Не будешь лишать себя собственного удовольствия, потому что беспокоишься о моём или о том, что я проявлю нетерпение. — С этими словами его пальцы погружаются. Раздвигают меня, заставляя ловить ртом воздух. — Я не собираюсь, блядь, проявлять нетерпение, — говорит он, как раз когда заталкивает палец в мою скользкую дырочку.