Он захватывает мою руку в свою, переплетая свои толстые пальцы с каждым из моих, крепко сжимая, и встаёт одним коленом на кровать. Наклоняется надо мной, пока я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты наденешь моё кольцо, Желтый Колокольчик?

Я медленно киваю, и голод, появляющийся в его глазах, заставляет мой живот раскалиться. — Да, но я надеюсь, что должность капитана армии Четвёртого хорошо оплачивается, потому что у меня очень дорогой вкус.

Он усмехается, и Великое Божество, как же я люблю этот звук, который, кажется, разливается по всей моей спине. — Ты получишь всё, что захочешь, пока я получаю тебя.

Я с трудом сглатываю, и мне кажется, что я наполнена пузырьками, готовая улететь с кровати. Я тяну его руку, притягивая к своей талии. — Прикоснись ко мне.

Голод в его глазах усиливается. Он проводит рукой вверх, сжимая мою грудь через одежду, и это ощущается чудесно. — Ты уверена, что выдержишь меня? — тихо спрашивает он, продолжая массировать, сжимать и мять.

— Ты уверен, что выдержишь меня? — парирую я, откидывая голову назад и наслаждаясь его прикосновениями.

Чего я не говорю, так это того, что у меня давно ничего не было, а до Озерика был король Майдас. Это была работа. Всегда была работа.

В его груди чувствуется оттенок юмора. — Если бы я не мог, нас бы здесь не было.

Он прав. Он единственный мужчина в мире, который, я думаю, действительно может справиться со мной.

Потянувшись вверх, я заставляю его разжать хватку на мгновение и медленно начинаю расстёгивать пуговицы на своей ночной рубашке. Его глаза опускаются, следя за тем, как ткань расходится сантиметр за сантиметром. Моё декольте открывается, изгибы груди обнажаются для его блуждающего взгляда. Моя грудь слегка порозовела, и каждый вдох натягивает ткань, заставляя её почти полностью распахнуться.

Вместо того чтобы наброситься, он сжимает руки в кулаки и продолжает смотреть.

Поэтому я распахиваю её до конца, стягивая рукава, позволяя ночной рубашке упасть позади меня и обнажая себя перед ним — полностью голую. Его взгляд скользит по моему телу, словно вода, льющаяся на пересохшую землю. Он впитывает каждый дюйм, заставляя мою кожу гореть везде, куда он смотрит.

Неужели так выглядит настоящее влечение? Без привязанностей? Это довольно... волнительно.

И невероятно нервирует.

— Ты, блядь, великолепна.

В прошлом я слышала от многих мужчин комплименты своей красоте, но когда это исходит от Озерика, это звучит иначе. Ощущается иначе.

С душераздирающей нежностью он проводит большим пальцем по заживающему шраму, который пересекает моё сердце. Я вижу мерцание теней в его глазах, когда он вспоминает меня на смертном одре, но я хватаю его за подбородок, заставляя его взгляд вернуться к моему лицу. — Я в порядке. Всё зажило.

Мурлыча что-то на мои слова, он позволяет своим пальцам упасть с моего шрама и опуститься к моему соску. Он кружит вокруг него, заставляя его затвердеть и набухнуть под его безраздельным вниманием.

Он стонет, прежде чем наклониться и поцеловать меня в шею, рукой сжимая мою грудь, ладонью проведя по заострившейся плоти. — Такая, блядь, красивая и мягкая.

Возможно, я мягкая, но он жёсткий — везде. Его мозолистые руки, его мускулистые руки... и особенно его длина, топорщащаяся спереди на штанах. При виде этого мои бёдра сжимаются в предвкушении.

Наклонившись вперёд, я дёргаю завязки на его тунике, ослабляя шнурки. Затем я стаскиваю её, чтобы мои собственные глаза могли оценить его внушительную грудь. Его тело — самое большое и сильное из всех, что я когда-либо видела.

Мои пальцы поднимаются, чтобы провести по тёмным волосам, покрывающим его верхнюю часть груди, затем опускаются по плоскостям ниже его рельефных грудных мышц, а затем ещё ниже, до его толстой, твёрдой как камень середины.

Его кожа отмечена старыми шрамами, некоторые бледные, некоторые глубокие. Все они врезаны в его смуглую кожу, как слова, вырезанные на дереве. Рассказывая историю о боли и исцелении, о проведённом времени и пролитой крови.

— Штаны, — говорю я, щёлкая пальцами, прежде чем указать на восхитительные линии, исчезающие в его брюках.

Я хочу увидеть его всего.

Уголок его губ приподнимается, руки опускаются, и он расшнуровывает их. Невероятно сексуальным движением он встаёт и сбрасывает сапоги, позволяя им с глухим стуком упасть.

Затем он позволяет своим штанам упасть, и мои глаза расширяются при виде его члена. — Всё, что есть божественного и благословенного...

Я видела тысячи голых мужчин. Я видела практически любую форму, размер и изгиб мужского достоинства. Член Озерика огромен. В обхвате. С идеальной головкой и длиной, от которой у меня сводит живот. И эта вена — я не знаю, что в ней такого, в этой пульсирующей линии вдоль его ствола, но мне хочется провести по ней языком.

— Войдёт, — говорит он, будто думает, что меня это пугает, и поэтому я смотрю.

И я смотрю.

У меня что, челюсть отвисла? Совершеннейшая нелепость. Я же была профессионалом, ради всего святого.

Я рывком поднимаю глаза на его всё ещё усмехающееся лицо. — О, я знаю, что войдёт. Просто ты мужчина, который действительно большой везде, — говорю я с открытым восхищением.

Он пожимает плечами. — Я большой мужчина, так что у меня большой член.

— Это не всегда так, и твой действительно впечатляет.

Смех вырывается из него. — Да?

— Честно Великому Божеству, самый большой из всех, что я видела, а я видела множество голых людей.

Его усмешка исчезает. — Не говори о том, что видела многих других, иначе я могу попросить имя каждого мужчины, которого ты видела, чтобы я мог, блядь, убить их всех.

Я мурлычу. — Это было бы много мужчин. И несколько женщин тоже.

— Моя ревность не делает различий, и я основателен.

Моя улыбка такая широкая, что болят щёки. По какой-то причине мне нравится его собственническое отношение ко мне, потому что оно не кажется жестоким или подавляющим. Оно не кажется исходящим из гнева или неуверенности, а из преданности и защиты.

— Что ж, тогда... докажи, насколько ты можешь быть основательным, — говорю я соблазнительным тоном, наконец позволяя своей руке скользнуть по его эрекции. Она горячая на ощупь, и я провожу по этой вене до самого основания, где позволяю своим пальцам скользнуть по волосам на лобке, а затем сжимаю его яйца. Он рычит под нос, звук наполняет меня восторгом.

Моя рука сжимается вокруг его обхвата, я сжимаю, заставляя его издать ещё один горловой звук, когда я глажу вверх и вниз раз, два, три. Выступает капелька смазки, и я макаю в неё кончик пальца.

— Как ты хочешь меня? — мурлычу я, прежде чем встать на колени. Я провожу кончиком пальца дразняще между грудями, размазывая капельку его влаги вниз, до самого соединения бёдер. — На спине, чтобы ты мог играть с моей грудью, пока трахаешь меня? — демонстрирую я именно это, ложась на спину. — Или ты предпочитаешь меня так? — говорю я, переворачиваясь на матрасе, пока мои колени не оказываются подо мной, руки удерживают меня прямо. — Беря меня сзади так глубоко, как хочешь, сжимая мои волосы и глядя, как моя задница подпрыгивает от каждого толчка?

Я смотрю на него через плечо, готовая услышать, как он меня хочет, готовая угодить ему, готовая выступить.

— Иди сюда.

Удивлённая, я разворачиваюсь обратно, вскидывая бровь, когда он опускается коленом на кровать и наклоняется надо мной. Жар исходит от его тела к моему, его запах наполняет мой нос. Его тяжёлый твёрдый член зовёт меня снова схватить его. Гладить и ласкать, чтобы увидеть, какие ещё звуки издаст этот зверь-мужчина от моих прикосновений.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит он.

Я замираю. — Не нужно чего?

— Тебе не нужно играть роль, или советоваться со мной, или оценивать мои желания, будто твоя работа — угождать мне. Я просто хочу тебя.