Она налила стакан воды из-под крана и поставила его передо мной, затем поморщилась.

— Прости. Ты сказал, что ничего не нужно. Я нервничаю. Вероятно, нам следовало бы сделать это по электронной почте.

— Что сделать? — я указал на стул напротив себя за крошечным круглым столиком.

— Донесение того, что ты собираешься сказать, — спросила она, опускаясь на сиденье.

Из гостиной донеслись два девчачьих смешка.

Валери закрыла глаза.

— Мне так нравится этот звук. Я не знаю, что буду делать, когда перестану его слышать.

— Твой муж здесь?

Она покачала головой.

— Нет. Он дома. У него дома. В нашем бывшем доме. Мы расстались в прошлом году. Мы разделяем опеку над девочками.

Я забыл об этом. Или я заговорил об этом, чтобы ранить её?

— Я не знал, что вы развелись, — сказал я, надеясь, что это не ложь.

— Официально мы не разведены. Расстались. После аварии всё было... непросто. Я была в плохом состоянии эмоционально, и мне пришлось уволиться с работы в больнице. Я впадала в ступор, когда видела кровь. Я не могла спать. Не могла функционировать. В конце концов мой муж, отец девочек, подал на развод.

Она сказала это, глядя на крышку стола, где водила пальцем по старому пятну.

— Мне жаль это слышать, — это банальная фраза, и я понимал, что в ней не было никаких искренних эмоций, когда она вздрогнула.

— Тебе не о чем сожалеть. Сейчас я работаю в доме престарелых. Это не то, чем я занималась раньше, и зарплата, в общем-то, ужасная. Но мы разделяем опеку поровну.

Я не понимал, зачем она мне всё это рассказывает. Я не хотел знать об её личной жизни. Мне было легче думать о ней как о какой-то отстранённой, безликой преступнице, чем о реальном человеке. Что, скорее всего, и было целью Лауры с самого начала.

Я вздохнул и полез в свой портфель, доставая блокнот.

— Обсуждать твоё дело лично будет гораздо проще, Валери.

Она моргнула. Однажды. Дважды.

— Прошу прощения. Я думаю, что ослышалась.

Я прочистил горло.

— Независимо от моих личных чувств, моя сестра попросила меня сделать это. И я бы сделал для неё всё, что угодно. Всё, что угодно.

Она кротко кивнула.

— Я понимаю.

— И в настоящее время «всё, что угодно» подразумевает представление твоих интересов.

Она с трудом сглотнула.

— У меня... у меня не так много денег на оплату услуг адвоката, но я могу взять ссуду. Мои родители...

Я покачал головой.

— Это личное одолжение моей сестре. Это значит, что я не буду брать с тебя денег. Но я буду держать это в секрете от неё в течение следующего десятилетия или около того.

— С-спасибо, — пискнула Валери, прижимая побелевшие костяшки пальцев ко рту.

— Послушай, Валери. Для меня важно, чтобы ты знала, что, хотя личные аспекты твоего дела будут для меня непростыми, я по закону обязан обеспечить тебе наилучшую защиту.

Слёзы потекли по её лицу, но вместо вчерашнего отчаяния я увидел в её карих глазах кое-что ещё. Надежду.

— Я не могу поверить, что ты готов это сделать. Я не заслуживаю твоей помощи.

— Давай предоставим суду решать, кто чего заслуживает.

Старшая дочь Валери вприпрыжку влетела на кухню, широко улыбаясь и заложив руки за спину, а её младшая сестрёнка последовала за ней по пятам.

— Мистер... Гейдж, я приготовила вам подарок! — объявила Молли, доставая рисунок карандашом, изображающий Бог знает что, и протягивая его мне.

— Ух ты, Молли, это действительно... нечто. Ты только что это нарисовала?

— Ага. Я хороший художник, — сказала она с уверенностью ребёнка, которого любят.

— Это потрясающе. Спасибо. Что это за часть здесь? — поинтересовался я, указывая на розовые каракули.

— Это паук-дракон. Видите, у него столько лапок? Значит, это крылья, а это огонь, — объяснила она.

— Маме грустно? — спросила Тилли, кладя липкую ладошку на плечо Валери.

— Нет, детка. Мама счастлива, — пообещала Валери.

— Хорошо. Теперь ням-ням, — спросила Тилли.

Валери выдавила из себя смешок.

— Хорошо. Ням-ням перекусы для всех.

— Для мистера Гейджа тоже? — уточнила Молли.

— И для мистера Гейджа тоже.

Зои

Я была измотана морально и физически, когда зашла в «Рыбий Крючок» Расти. Субботний вечер выдался насыщенным. Весна означала, что веранда снова открыта, и сегодня вечером она была заполнена людьми, собравшимися у обогревателей во внутреннем дворике и в баре на открытом воздухе.

Мне не хотелось ни с кем общаться, но и оставаться в одиночестве тоже не хотелось, поэтому я направилась в бар в помещении. Там было тише, и несколько барных стульев оставались свободными. На самом последнем из них я заметила своего угрюмого домовладельца в безумно сексуальном кардигане, который уставился в свой бокал с алкоголем так, будто в нём могли содержаться ответы на все вопросы вселенной.

Отбросив планы выпить в одиночестве, я направилась в сторону Гейджа.

— Это место занято? — спросила я, указывая на пустой стул рядом с ним.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и от печали в его глазах у меня чуть колени не подкосились.

— Что случилось? — спросила я, закидывая свою огромную сумку на стойку и усаживаясь на барный табурет.

Он присмотрелся ко мне повнимательнее.

— Почему у тебя такой вид, будто ты не спала несколько дней?

— Потому что я не спала почти всю прошлую ночь, зарываясь в две не связанные между собой кроличьи норы, и, кажется, повредилась рассудком. Что случилось с тобой?

— Привет, Зои. Что будем заказывать? — сегодня за стойкой бара стоял сам Расти.

— Можно мне по-настоящему большой бокал белого вина? Полторы порции?

— Я подам его в бокале для маргариты, — сказал он.

— Я люблю тебя, Расти, — крикнула я ему вслед.

— Не хочешь рассказать подробнее? — поинтересовался Гейдж.

— О моей глубокой и неизменной любви к Расти?

— О твоих кроличьих норах.

— Ты первый, — ответила я, постукивая пальцем по его напитку. — Что это? Скотч?

— Бурбон.

— Обычно ты предпочитаешь пиво, — заметила я.

— Да, но сегодня я предпочитаю бурбон.

Я выудила свой кулон из декольте и показала ему подвеску.

— Дискотека.

Гейдж поднял свой бокал.

— Зои, милая, я уверен, что в субботу вечером у тебя есть дела поважнее, чем слушать, как твой домовладелец жалуется на разные пустяки.

— Не хочу портить твоё представление обо мне, но не особенно. Либо это, либо просмотр повтора «Морской полиции». Я по уши влюблена в Джетро Гиббса.

Уголок его рта приподнялся.

Я подтолкнула его локтем.

— Да ладно тебе, приятель. Расскажи об этом девушке, которую ты освободил от спортивного лифчика.

— Хорошо. Но сначала я, а потом будет твоя очередь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Гейдж заставил меня замолчать, бросив на меня сексуально выразительный взгляд.

— Уф. Ладно. А теперь давай мне дискотеку, детка.

— Ну, до вчерашнего дня моей самой большой проблемой было неудобное влечение к моему жильцу наверху.

— Это намного лучше, чем повторы Джетро Гиббса, — решила я.

Расти вернулся с бокалом для маргариты, до краев наполненным вином.

— Сейчас ты мой самый любимый человек на свете, — сообщила я ему.

Он отдал мне честь, прежде чем исчезнуть за стойкой бара.

Я придвинула бокал поближе и наклонилась, чтобы шумно отхлебнуть.

— Ахх! Освежающе. А теперь вернёмся к проблеме, которая затмила все твои фантазии о моих сиськах.

Гейдж выдавил из себя невольный смешок.

— Моя сестра эмоционально шантажировала меня и заставила делать кое-что, чего я не хочу.

— Насколько плохо это «кое-что»? Это «поехать в город, чтобы купить платье» плохо или «отдать почку недостойному мудаку» плохо?

— Она хочет, чтобы я представлял интересы женщины-водителя, которая сбила её и Миллера.