Собака впадала в неистовство каждый раз, когда кто-то проявлял к ней доброту, и это снова и снова разбивало моё глупое разбитое сердце. Я сделаю своей жизненной миссией убедиться, что никто и никогда больше не будет плохо относиться к Лютику.

— Возможно, — согласилась я.

— Но, скорее всего, нет, — поддразнила его Хейзел.

Он указал на меня.

— Ты, ешь мясо на завтрак. Я собираюсь покормить твою собаку и выпустить её на улицу в надежде, что она прогонит эту чёртову енотиху со стола для пикника. А тебе нужно собираться, — сказал он, указывая на Хейзел.

Она надулась.

— Ладно. Но если там будет твой брат, Говнюк Мудорожевич, я выплесну напиток ему в лицо.

— До или после того, как я ему врежу?

— Давай действовать по обстановке, — рассудила Хейзел.

— Договорились, — Кэм посмотрел на меня. — Он вытащит голову из задницы и извинится.

— Он бросил меня перед всем городом. За такое не извиняются.

— Он не бросал тебя. Он был тупым придурком и затеял глупую ссору. Это большая разница.

— Я тоже сказала, что, возможно, это был разрыв в третьем акте, — бодро сказала Хейзел.

— Я знаю, что никто из вас не советует мне оставаться с мужчиной, который назвал меня глупой и эгоистичной и накричал на меня перед половиной населения Стори-Лейка, — холодно сказала я.

Кэм и Хейзел переглянулись.

— Давай, Лютик. Пойдём сразимся с енотом, — с этими словами герой Хейзел выскочил из комнаты вместе с моей собакой.

Я вздохнула и подцепила кусочек бекона.

— Если не считать того, что Кэм неправильно истолковал ситуацию, он потрясающий. Я не могу поверить, что прошлой ночью он спал в комнате для гостей, чтобы мы могли поносить его собственного брата и плакать под «Гордость и предубеждение».

— Он лучший. А это значит, что его брат должен быть хотя бы наполовину таким же хорошим, исходя из анализа ДНК. Я имею в виду, у них практически одинаковый пенис, понимаешь?

— Хейзел, я больше никогда не буду говорить о мужском пенисе, — вот почему я не ходила на свидания. После секса на одну ночь оставалось меньше воспоминаний, которые нужно было стирать.

Она вздохнула.

— Я просто не могу поверить, что он мог порвать с тобой безо всякой причины.

— Это было безо всякой причины. Это потому, что я опять оказалась «чересчур».

Хейзел перевернулась на бок и приподнялась на локте.

— Это чушь собачья.

— Такова моя жизнь.

— Что мы собираемся делать с этой кучей одежды Говнюка Мудорожевича? — спросила Хейзел, кивнув подбородком в сторону небольшой горы на полу. Прежде чем появиться у её входной двери со вторым за день ножевым ранением и осколками разбитого сердца, я заскочила к себе домой и собрала все предметы одежды, которые я позаимствовала из гардероба Гейджа.

— Я думала сжечь, но я открыта для предложений, — ответила я.

— Мне нравится огонь. Или, может быть, мы можем закинуть их в свинарник на ферме? — предложила Хейзел.

Ферма. У меня снова защемило в груди. Фрэнк и Пеп запустят свою ферму-приют. Фрэнк будет развивать свои социальные сети. А ослик Пепе найдёт новую любовь. Они все забудут обо мне. Они все будут жить дальше, как будто меня здесь никогда и не было.

— Всё это было одной огромной ошибкой. Знаешь, что самое ужасное? Прошлой ночью он стоял там и выкрикивал оскорбления в мой адрес, а я не защищалась. Я ни черта не сказала в ответ. Мой мозг просто застыл.

— Фу, — простонала Хейзел. — Ненавижу это! Самое приятное в том, что я автор, по крайней мере, могу поместить в книгу все запоздалые оскорбления, которые приходят мне в голову. Но обычные люди просто проводят свою жизнь, таская в голове список остроумных реплик, которые они должны были бы сказать.

— Да. Может быть, мне следовало сказать что-то вроде: «Ты считаешь себя Мистером Совершенство? Ты бы не узнал веселье, даже если бы оно ударило тебя по лицу сиськами».

Она задумчиво кивнула.

— Да, это очень хорошо. Тебе определённо следовало это сказать. Может, ты напишешь это в записке? Или мы можем напечатать плакаты и повесить их перед его офисом?

— Новая и Усовершенствованная Зои, Принимающая Лекарства, говорит, что мне, вероятно, следует повести себя как взрослый человек.

Хейзел надула губки.

— Уф. Единственный плюс в том, что я не сказала ему, что планировала остаться, — сказала я.

— Почему ты говоришь это в прошедшем времени?

Я с жалостью посмотрела на свою подругу.

— Хейз, ты же знаешь, что теперь я ни за что не смогу остаться. Достаточно неприятно будет видеть его на праздниках, на которые ты меня пригласишь. Я не вынесу, если столкнусь с ним и его идеальной будущей женой в универмаге или на берегу озера с его шестью идеальными детьми.

Всё это было отстойно, ужасно и причиняло боль. Надежда была худшей, самой подлой вещью в мире. И я винила Гейджа Бишопа в том, что он заставил меня поверить в невозможное.

— Я по-настоящему, реально убью его, — объявила Хейзел, сбрасывая одеяло и выбегая из комнаты.

— Ты не собираешься переодеваться к бранчу? — крикнула я ей вслед.

— Я не хочу испачкать кровью и кишками красивый наряд для бранча, — крикнула она в ответ, с грохотом скатываясь по лестнице.

Я подождала, пока не услышала, как внизу закрылась дверь, и рокот грузовика Кэма, выезжающего с подъездной дорожки, прежде чем повернулась, чтобы проверить свой телефон. Не то чтобы я ожидала получить заискивающее сообщение или что-то на голосовой почте, но всё равно это ощущалось как очередной град острых стрел, когда я увидела, что Гейдж не пытался связаться со мной со вчерашнего вечера.

В реальной жизни такого не случалось. Всё это было ошибкой, и я знала, что не надо на это рассчитывать.

И теперь ему всё сходило с рук, потому что я была слишком взрослой, чтобы заставить его заплатить. Всё это дерьмо в духе «быть менее импульсивной» — полная фигня.

Я услышала стук собачьих когтей по паркету и почувствовала, как прогнулся матрас, когда Лютик присоединилась ко мне.

— Похоже, теперь нас только двое, Лютик.

Её тощий, похожий на хлыст хвостик слегка постукивал по одеялу, когда она растянулась рядом со мной.

У меня в руке завибрировал телефон. Это было сообщение от редактора Хейзел.

Редактор Сьюзан: Продажи за первый день были астрономическими. Мы в восторге! Ты уверена, что мы не сможем убедить Хейзел провести ещё одно мероприятие или пять?

Гейдж

Лаура: Не забудьте, что у нас забронирован столик на бранч в 10 утра.

Кэм: Мы с Хейз уже едем. Я голосую за то, чтобы не приглашать Джиджи. Он отстой.

Хейзел: Надеюсь, он подавится своей зубной щёткой.

Пеп: Ой божечки. Я боялась этого.

Фрэнк: Кто-нибудь видел мои выходные джинсы?

Леви: Я опоздаю. Всё ещё пытаюсь перевести заключённого в окружную тюрьму. Я вас всех ненавижу.

Лаура: Это из-за того, что Джиджи опозорил имя семьи, слетев с катушек прошлым вечером?

Кэм: Да. Тупой осёл.

Леви: Он хуже всех.

Хейзел: Я собираюсь раздавить его тыквой в своей следующей книге.

Мама: Успокойтесь все, чёрт возьми.

Папа: Серьёзно. Где мои джинсы?

***

Моё похмелье было настолько сильным, что я всерьёз подумывал о том, чтобы (А) наблевать во время принятия душа и (Б) не прийти на бранч. Но после ночного визита мамы я понял, что, если не появлюсь, у меня на пороге окажется куча Бишопов. Так что только благодаря огромной решимости и не менее огромной дозе ибупрофена мне удалось одеться, покормить Нану и выйти за дверь.

Утреннее солнце дразнило мои налитые кровью глаза, заставляя мою голову болеть ещё сильнее, пока я ехал в город. Я набрал номер Зои, зная, что нужно извиниться. У костра я повёл себя как последний засранец, а потом просто бросил её там, как маленький эмоциональный мудак.