— И два процента женского населения. Дженис реально умеет двигаться. Это намного лучше, чем мой настоящий выпускной.

— В самом деле? Что там случилось?

— Мои волосы были собраны, и стилист, должно быть, использовал девятьсот шпилек. При каждом вдохе мне казалось, что меня колют в кожу головы. Мой спутник заразился мононуклеозом от чёртовой Гвендолин Мерфи и не пришёл. Но вечер был спасён, когда мы с Хейзел убедили ди-джея сыграть три песни Spice Girls подряд, и мы вывели всех девушек на танцпол.

— Точно так же, как ты сделала сегодня для Руби.

— Формально это было «I Believe in a Thing Called Love» в исполнении the Darkness, — поправила я с усмешкой.

— У меня до сих пор в ушах звенит от криков всех учеников 11 и 12 классов. Я видел, что ты умудрилась вывалить целый контейнер капустного салата на этого маленького засранца. Где ты вообще нашла капустный салат?

Я дьявольски изогнула бровь.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

— Ты никогда не падаешь духом, не так ли? — спросил он.

— Я просто всегда ищу искру.

— Ты прекрасная, Зои. И волнующая. И творческая. И такая умная, что я не могу поверить, что иногда ты этого не замечаешь.

Мои ноги запутались в шагах танца, и я потеряла ход мыслей.

— Гейдж, — прошептала я.

— Я серьёзно, Зои. Ты особенная. Впервые в своей жизни я не беспокоюсь о завтрашнем дне, потому что сегодня я чертовски хорошо провожу время.

— Ну, чёрт возьми. Ты точно знаешь, как покорить девушку посреди моря.

— А ты точно знаешь, как показать мужчине, чего ему не хватало.

Наши взгляды встретились, и мы покачивались в такт музыке. Изжога вернулась. Но сейчас она стала ещё хуже.

— У тебя есть какие-нибудь антациды? — спросила я.

От его улыбки у меня перехватило дыхание.

— Ты никогда не говоришь того, чего я от тебя ожидаю. Мне это в тебе нравится.

— Да, это мило. Но я серьёзно насчёт антацидов.

Продолжая улыбаться, Гейдж увёл меня с танцпола. От директрисы он получил наводку насчёт антацидов в кабинете медсестры и последовал за Дестини из спортзала.

— Этот парень по уши в тебя влюблён, — заметила миссис Блюменталь.

— Мы просто хорошо проводим время, — сказала я, потирая рукой свою странную, как будто сияющую грудь. Почему я хотела, чтобы её слова оказались правдой? Что со мной происходило? Что было в этой чёртовой фляжке?

— Я тоже однажды хорошо проводила время, — сказала она, кивая на мистера Блюменталя, который раздавал стаканчики с газировкой группе детей, одетых в костюмы разных видов рыб.

Пара, стоявшая в начале очереди, показала ему «Спасибо» на языке жестов, и у меня в груди потеплело. Господи, неужели я действительно умирала?

— Мы познакомились на концерте Fleetwood Mac, — продолжила она. — Его сестра была там и жестами пересказывала ему тексты песен. Я только взглянула на него и влюбилась по уши. Я не знала ни единого слова на языке жестов. Он жил через два штата от нас. А я как раз получала инженерное образование. Но мы справились.

— Это не могло быть легко. Я имею в виду, не с такими препятствиями.

— Ничто хорошее не даётся легко, дорогая. Отношения не должны быть лёгкими, потому что с людьми всё непросто. Но для правильного человека все усилия того стоят.

— Я никогда раньше не была правильным человеком, — призналась я.

Она сжала мою руку.

— Или, может быть, ты всегда была правильным человеком, но до сих пор встречала неправильных людей.

— Вы верили во все эти «долго и счастливо», «того самого единственного», когда встретили мистера Блюменталя? — спросила я.

— Не знаю, верила ли я, но очень надеялась на это. Иногда это всё, что тебе нужно. Быть достаточно смелой, чтобы надеяться. Я просто знала, что никто другой не вызывал у меня такого тёплого, сияющего чувства в груди, как он.

— Чёрт, — пробормотала я.

***

Хейзел: Не могу поверить, что Гейдж пригласил тебя на выпускной! Присылай фото! А ещё мне вдруг захотелось мятного шнапса.

Зои

— Как нас на это уговорили? — процедила я сквозь стиснутые зубы, продолжая ходьбу выпадами по спортзалу Стори-Лейка. Он был меньше по размеру и значительно менее роскошным, чем любой из манхэттенских тренажёрных залов, в которые я когда-либо заходила, но оказалось, что физические пытки были такими же.

— Я думаю, что, возможно, это моя вина. Я сказала Лауре, что хотела бы, чтобы на моей свадьбе мои руки выглядели так же, как у неё, и вот мы здесь, — тяжело дыша, Хейзел делала выпады рядом со мной.

— Я бы возненавидела тебя, если бы ты не была таким замечательным человеком, — сказала я. Мои ноги дрожали, а зрение ухудшалось из-за бесконечного водопада пота. И у меня всё болело после вчерашней коварной тренировки у озера с Опал, которая оказалась тяжелее, чем казалось на первый взгляд.

— Справедливости ради, ты сказала что-то вроде «Физические упражнения полезны для моего мозга. Я присоединюсь к тебе».

— Я знаю, что вы можете опускаться ниже, дамы, — рявкнул у нас за спиной личный тренер Лауры.

Мануэль «Мэнни» де ла Круз был мускулистым, с бронзовой кожей и улыбкой, которая могла бы осветить залы размером со стадион. Однако это приветливое обаяние исчезало в ту же секунду, как начиналась тренировка.

— Он был таким милым, когда мы пришли сюда, — пожаловалась я.

— По крайней мере, неестественная красота никуда не делась. В последние несколько минут нашей жизни нам будет на что полюбоваться, — отметила Хейзел.

— Кто вообще носит с собой утяжелённые жилеты «на всякий случай»? — пожаловалась я.

Хейзел выдавила из себя усмешку и прохрипела:

— Ты просто злишься, потому что думала, что со сломанным запястьем тебе не придётся делать отягощённую ходьбу выпадами. Когда ты сможешь снять бандаж?

— Только после выходных, несмотря на все мои попытки подкупить доктора Эйса. Я официально добавляю Мэнни в свой список «Люди, Которых Я Ненавижу».

— Сколько там сейчас человек? — спросила Хейзел.

— Гвендолин Мерфи. Джим, конечно.

— Конечно, — согласилась она.

— Нина Злобные Штанишки из Доминиона.

— Она хуже всех.

— А теперь ещё и Злыдень Мэнни.

— Муди, ты не делаешь себе одолжений, делая эти выпады вполсилы. Либо держи подобающую форму, либо вы обе делаете ещё один подход, — объявил Мэнни с другого конца зала, где он подстраховывал Лауру в жиме от груди, который она делала, сидя в спортивном инвалидном кресле с низкой спинкой.

— Пожалуйста, держи подобающую форму. Я не хочу умереть до своей свадьбы, — взмолилась Хейзел.

— Я официально снимаю с него баллы за красоту, — прошипела я.

Мы дошли до противоположного конца спортзала и привалились к стене.

— Передышка на тридцать, — сказал Мэнни, убирая блины со штанги Лауры.

— Минут? — с надеждой спросила Хейзел.

— Лет? — добавила я.

— Секунд, — поправил Мэнни.

Мы застонали и привалились друг к другу потной кучей.

— Не могу поверить, что мы заплатили деньги за то, чтобы кто-то нас убил, — сказала я.

— Вы двое ноете хуже, чем мои братья, — сказала Лаура, подъезжая к стойке для приседаний и выглядя энергичной и раскрасневшейся. — Я была уверена, что вы будете менее раздражающими, чем они.

— С нами наверняка значительно меньше пердежа, так что это очко в нашу пользу, — слабо напомнила я ей, собираясь с силами, чтобы поднять бутылку с водой ко рту.

— Перчатки, — сказал Мэнни.

Одной рукой Лаура поймала в броске тренировочные перчатки без пальцев, которые он кинул ей.

— Выпендриваешься, — поддразнил он.

Она фыркнула и натянула перчатки, пока он устанавливал над ней перекладину.

— Я тебя умоляю. Это ты практически посылаешь воздушные поцелуи самому себе в зеркале.

Мэнни усмехнулся.

— Звучит так, будто ты любуешься моей формой.

— Мечтай, — парировала Лаура.