— О, ей понравится гадероб, — воскликнула Хейзел.

— Но нравится ли ей тот идиот, который сделал этот гардероб? — театральным шёпотом размышлял Кэм.

Я швырнул в него чистой кисточкой и одними губами произнёс «Заткнись нахер».

«Заставь меня», — одними губами произнес он в ответ.

Леви вздохнул и сплющил мордочку Ромкома своими большими ладонями.

— Твои дяди — идиоты.

Хейзел появилась снова.

— Итак, я должна сделать признание.

Мы настороженно замерли.

— Какого рода признание? — спросил Кэм.

— Я зашла не только для того, чтобы посмотреть квартиру. Я пришла, чтобы надавить на ваше чувство вины и заставить навестить Лауру.

— Она никого не хочет видеть, — настаивал Леви.

— Вы так говорите, потому что думаете, что она не хочет разбираться с ситуацией, или потому что вы сами не хотите с этим разбираться? — спросила Хейзел.

— И то, и другое, — хором ответили мы трое.

— Вы — семья. Семья всегда должна поддержать друг друга, особенно когда это неловко и больно.

— Ты не знаешь Лауру так, как мы, — сказал Кэм. — Она злая, когда не хочет, чтобы её беспокоили.

— Она швыряется вещами, — добавил Леви.

— Вы все так делаете. А теперь тащите свои задницы в машину.

Зои

Я нажала на дверной звонок во второй раз и для пущей убедительности резко постучала в фиолетовую входную дверь.

— Ради всего Святого. Угомонись. Я иду, — раздался раздражённый голос изнутри.

Да, наверное, это ошибка. Но Лаура была моим другом. Новым, обычно сварливым другом. И я не видела её и ничего о ней не слышала с тех пор, как на городском собрании прозвучали новости о выдвижении обвинений по несчастному случаю. Итак, солнечным субботним днём, вынырнув из торнадо работы, я отказалась от стирки в доме Хейзел, чтобы сунуть свой нос куда не следует.

— Что? — потребовала Лаура, распахивая входную дверь. На ней была одежда для тренировок и хмурая гримаса. Её серебристо-светлые волосы были собраны в дерзкую причёску «помпадур», бросающую вызов гравитации. Из-за её спины доносился громкий рок.

— Привет. У меня есть вино, — сказала я, приподнимая бутылку.

Глаза Лауры сузились, пока она оценивала меня.

— Ладно. Но если ты будешь спрашивать всякие глупости, например, как у меня дела, ты уйдёшь, а вино останется у меня.

— Договорились.

Я последовала за ней внутрь, когда она развернула своё инвалидное кресло и направилась вглубь дома. Жилое пространство было уютным и обжитым. После целой жизни, проведённой на Манхэттене, просторные гостиные всё ещё вызывали у меня восхищение. На диване и на полу валялась куча подушек и одеял, как будто оставшаяся после семейного просмотра фильма.

Гигантский, похожий на медведя пёс Лауры, Мелвин, храпел, развалившись кверху пузом и занимая значительную часть дивана.

У подножия лестницы, прямо перед дверью в спальню Лауры на первом этаже (недавний проект Братьев Бишопов), высилась гора сложенного белья. В столовой хаотично валялись остатки семейного завтрака, а кухня за ней выглядела так, словно её бросили посреди уборки. Посудомоечная машина уже была включена, но рядом с раковиной всё ещё громоздилась огромная гора грязной посуды.

Лаура взяла свой телефон с кухонного стола, и музыка оборвалась на полуслове.

— Где дети? — спросила я, заметив покой и тишину.

— Айла присматривает за собакой своего дяди, пока занимается с подругой. Она не знает, что я знаю, что это кодовое обозначение поцелуев с симпатичным глупым мальчиком. Мои симпатичные глупые мальчики оба работают в дневную смену в «Анджело» и пытаются придумать, как бы вечером улизнуть на вечеринку несовершеннолетних у костра, — сказала Лаура, роясь в низком шкафчике и доставая два бокала для вина.

— Ах, эти подростковые годы.

— Ты была сорвиголовой? Выглядишь как сорвиголова, — заметила Лаура, ставя бокалы на стол и указывая на магнитную открывалку для вина на холодильнике.

— Я всё ещё сорвиголова, — сообщила я, быстро извлекая пробку и наливая две большие порции шардоне.

Её губы изогнулись.

— Я тоже.

Я поставила перед ней один из бокалов.

— Я потрясена. Шокирована, в самом деле.

Мы обе сделали по глотку.

— Ты беспокоишься о них?

Она посмотрела мимо меня на коллаж из семейных фотографий на стене в столовой.

— Каждую секунду дня, с тех пор как они родились.

— Я не могу себе представить, — я теребила свой кулон, успокаивая себя ощупыванием граней подвески в виде диско-шара. Было время, когда я думала, что у меня будет такая же семья, как у всех остальных. Но я не такая, как все. Время от времени я до сих пор испытываю сожаление. Но всё, что мне нужно сделать — это напомнить себе, что, став взрослой, я едва могу самостоятельно функционировать. Это к лучшему, что я не собираюсь добавлять себе «ответственности за крошечных человечков».

— Но приятно видеть, что они снова стали детьми. Конечно, пока я могу быть на шаг впереди них, — добавила Лаура.

— Они через многое прошли, — тупо заметила я. Конечно, они через многое прошли. Это всё равно что выйти голышом на улицу в метель в середине января и сказать: «Боже, как холодно». Я была на грани того, чтобы задать вопрос, на который она не хотела отвечать. Глупый вопрос с не менее глупыми ответами.

Мы старательно избегали смотреть друг другу в глаза, и обе снова подняли бокалы.

Нужна какая-то перемена. Я обошла островок, включила горячую воду в раковине и схватила бутылочку с мылом для мытья посуды.

— Если бы тебе пришлось пережить всё снова, ты бы что-нибудь делала по-другому в подростковом возрасте?

— Ты моешь мою посуду? — с подозрением спросила Лаура.

— Ага, — сказала я, засовывая первую тарелку под воду.

— Окей. Ладно. Ты можешь остаться. Пока не выведешь меня из себя.

— Это большая честь для меня, — сухо отозвалась я.

Мы пили и наводили порядок, болтая ни о чём в частности. Я избегала любых тем, связанных с последними новостями об её несчастном случае, в то же время незаметно изучая её на предмет любых признаков ухудшения состояния. Присутствие Миллера ощущалось повсюду — от его фотографий на стене до армейских жетонов, свисающих со светильника над кухонной раковиной.

— Знаешь, я в порядке, — резко сказала Лаура, когда я выбросила комок использованных бумажных полотенец в мусорное ведро, которое она протянула для меня. — Ты можешь отчитаться перед всеми остальными и избавить меня от множества нежелательных визитов, поскольку я сегодня не вышла на работу.

Лаура владела семейным универмагом на городской площади и только недавно вернулась к работе на полную ставку. Она и её родители наняли несколько человек на неполный рабочий день, освободив остальных Бишопов, которые работали там по очереди.

— Ты имеешь право взять выходной. Хотя, конечно, немного жалко, что ты взяла выходной, чтобы прибраться в доме.

Она усмехнулась.

— Всё не сводилось к дезинфекции столешниц и складыванию постиранного белья. У меня были другие дела.

— Хм, загадочно. Но если только эти вещи не касались покупки обуви или массажа, я всё равно осуждаю тебя за то, что ты делаешь это неправильно.

Она застонала.

— О Боже. Я не была на массаже девять тысяч лет. Когда всё это закончится, я запишусь на полуторачасовой «преврати меня в спагетти» массаж.

Я как раз раздумывала, стоит ли мне спрашивать её обо «всём этом», когда задняя дверь распахнулась.

— О, хорошо. Тебя никто не похитил и/или ты не попала в программу защиты свидетелей, — весело объявил Гейдж из прихожей, ведя Хейзел, Кэма и Леви внутрь.

От его внезапного появления у меня участилось сердцебиение.

Взгляд Гейджа остановился на мне, и он вопросительно приподнял бровь. Я дёрнула тарелкой, которую вытирала, и чуть не уронила её.

Боже, с каких это пор брови стали казаться мне сексуальными?