— У меня был тяжёлый день, мам. Я ценю твою заботу, но я в порядке и просто зашибись, — из-за бурбона мне было трудно выговаривать все слова.

Она тяжело вздохнула и похлопала меня по ноге.

— Иногда тебе так хорошо удается быть почти идеальным, что я забываю беспокоиться и о тебе тоже.

— Не о чём беспокоиться

— Ха. Конечно. Послушай, малыш. Мы все пережили ужасную травму. Мы все справляемся с этим по-разному. У каждого из нас есть свои механизмы преодоления. Некоторые из них здоровые, некоторые — не очень.

Я сделал большой глоток бурбона.

— Когда ты и твои братья наконец воссоединились, я уложила тебя спать в ту первую ночь, а сама стояла у двери твоей комнаты и слушала, как ты молишься. Ты хотел знать, если ты будешь хорошим мальчиком, значит ли это, что больше никогда не случится ничего плохого?

— Мам, мне тогда едва исполнилось четыре грёбаных года.

— И следующие тридцать с лишним лет ты изо всех сил старался быть идеальным, чтобы убедиться, что ничего плохого больше не случится.

— Да, ну, очевидно, я был недостаточно идеальным.

— Ты был самым милым маленьким мальчиком. В течение шести месяцев после того, как твои братья переехали жить к нам, ты вставал посреди ночи и заходил в их комнату, просто чтобы проведать их.

— Наверное, я хотел убедиться, что они не сделали ничего такого, что заставило бы вас пожалеть о том, что вы взяли нас к себе.

— Тогда ты был маленьким мальчиком, — повторила она. — Но сейчас ты мужчина. И ты знаешь, что, каким бы хорошим ты ни был, ты не сможешь защитить всех, кого любишь, от всего плохого, что происходит вокруг. Ты также знаешь, что не можешь просто перестать любить нас.

Я хмыкнул.

— Чертовски досадно, если хочешь знать моё мнение.

Она взяла у меня стакан и допила остатки алкоголя.

— Эй, налей себе сама, — пожаловался я.

— Ты сегодня немного облажался, малыш. Ты был не идеален. Но ты достаточно хорош. И у меня такое чувство, что после хорошего ночного сна утром ты, вероятно, будешь видеть всё более отчётливо.

Она снова похлопала меня по ноге.

— Спасибо, мам.

— Хочешь, я подоткну тебе одеялко? — предложила мама.

Я выдавил из себя подобие улыбки.

— Думаю, я смогу найти дорогу до кровати.

— Ладно. Увидимся завтра в гостинице за поздним завтраком. Отпразднуем. Это было большое событие, которое Хейзел и Зои организовали для всех нас.

— Да. Конечно.

Она встала.

— Я собираюсь пойти домой и сразиться с твоим отцом за остатки мороженого.

— Напиши мне, когда вернёшься домой.

— Мой милый мальчик, — её улыбка была нежной, а затем стала ещё резче. — Завтра ты будешь чувствовать себя дерьмово, и ты это заслужил, но помни, что я люблю тебя.

Зои

Я проснулась от рычания, шипения и странной тяжести на ногах. Ворча, я подняла с глаз маску для сна и моргнула, чтобы избавиться от размытости. Затем я моргнула ещё раз, потому что то, что я видела в изножье кровати Хейзел, никак не могло быть там на самом деле.

Но чем больше я моргала, тем яснее становилось, что я делю постель с собакой, толстым котом и недовольной енотихой. Лютик издала писклявое рычание, которое перешло в скулёж, как будто она не была уверена, насколько большую угрозу представляли посетители.

— Тьфу. Берта, ты серьёзно? Ты лесное животное. Возвращайся в лес! — проворчала я. Все три зверя уставились на меня, ожидая указаний, но я была не в той форме, чтобы быть взрослым человеком в этой ситуации. — Хейзел!

Я услышала шаги босых ног в коридоре, а затем дверь распахнулась. Хейзел пришлепала в своих любимых пижамных штанах с надписью «У меня дедлайн» и футболке «Строительная Компания Братьев Бишопов». Её очки были надеты криво, а чёлка выглядела так, словно её уложили ветродувом. В руке у неё была «Пепси» со вкусом дикой вишни.

— Вот чёрт. Я оставляю тебя одну на пять минут, а ты устраиваешь зверинец в моей постели.

— Только одно из этих животных должно быть здесь, — пожаловалась я, похлопывая по матрасу.

Лютик бросила своих новых пушистых знакомых и на животе подползла ко мне. Кот Деволт и енотиха Берта, похоже, решили, что этот жест относится и к ним, и попытались последовать её примеру.

— Нет! Все коты и еноты должны немедленно покинуть эту комнату, — сказала Хейзел, указывая на коридор.

Каким-то чудом и кот, и енотиха подчинились. Хотя, вероятно, это больше связано с запахом бекона, доносившимся снизу, чем с устными инструкциями Хейзел.

Когда незваные гости удалились, она закрыла дверь и забралась обратно в постель.

— Как ты себя чувствуешь?

У меня болело лицо, саднило руку и ногу, запястье пульсировала, да и всё остальное тело болело так, словно у меня была мутировавшая форма гриппа. Но больше всего болело сердце.

— Как будто у моего сердца похмелье.

Лютик щедро лизнула мою подмышку.

— Какого хера? Берта! — от крика Кэма, донёсшегося снизу, задрожала хрустальная люстра над кроватью.

Хейзел подложила руки под голову и уставилась в потолок.

— Я его убью, — объявила она.

— Кого? Кэма?

— Нет, Гейджа.

Его имя ощущалось как зазубренная стрела, вонзённая в грудь.

— Можем ли мы не использовать его имя лет десять или двадцать?

— Это хорошая идея. Мы будем звать его…Говнюк Мудорожевич, — решила она.

Хейзел гораздо лучше придумывала оскорбления на страницах книг, чем за их пределами.

— Мне это нравится. Действительно рисует картину.

Она оживилась.

— Эй! Может быть, это ненастоящий финал. Может быть, это ваш разрыв в третьем акте?

— Это не разрыв в третьем акте. Он показал мне, кто он такой. И он тот, кто с энтузиазмом вскрывает все мои эмоциональные шрамы. Мне нужно смотреть фактам в лицо. Я девушка, в которую орланы бросают других, более гадких животных. Не та девушка, которая получает парня.

— Нет. Ты та девушка, которая становится героиней своей собственной истории.

— Значит, эта героиня всю оставшуюся жизнь будет питаться едой навынос со своим застенчивым питбулем и больше ни с кем не будет встречаться.

Хейзел глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула.

— Я много думала об этом и думаю, что раздавлю его тыквой, занявшей призовое место на Осеннем Фестивале.

— На Осеннем Фестивале у нас нет конкурса тыкв, — заметила я. Только теперь не было никаких «нас». На самом деле я не была частью Стори-Лейка. Я была частью «нас» лишь за компанию. Но это его город. Это его соседи. Они были не моими. Боже, как я могла так сильно увлечься этой катастрофой? Даже будучи разочарованной, жестокосердной реалисткой, я с головой окунулась в пучину токсичных надежд. И я была чертовски зла из-за этого.

— Я имела в виду, на бумаге. Я собираюсь убить его на бумаге. Но я готова обсудить реальное убийство. Нам понадобится брезент.

— Если кто-то и замышляет убийство, то это буду я, — объявил Кэм с порога. В руках он держал поднос с тарелкой бекона и чашкой кофе. Ромком следовал за ним по пятам, принюхиваясь к воздуху.

— Ты только что принёс мне завтрак в постель? — спросила я.

— Это неполный завтрак, потому что у нас закончились яйца. Поэтому вот тебе мясо и кофеин. Я подумал, что ты не захочешь идти на бранч Читательского Уик-энда с таким лицом.

— Кэм! — отчитала его Хейзел.

— Что? Я не веду себя как придурок. Она выглядит так, будто её ударили по лицу.

— Меня действительно ударили по лицу и вдобавок в сердце, — сказала я, потирая пальцами щёку. Ага. Всё ещё больно.

— Если бы только какой-нибудь зрелый, мудрый, слишком-красивый-для-реальной-жизни гений предупредил тебя, — сказал Кэм, бесцеремонно ставя поднос мне на колени.

— Ты был прав, — вздохнула я.

— Вот уж действительно, — сказал Кэм, останавливаясь, чтобы потрепать Лютика за ушком. — Может быть, когда-нибудь твои мама и тётя научатся слушать мудрого дядю Кэма.