— Кого это волнует? Никто не хорош во всём. В чём ты хороша?

Я моргнула.

— Я не знаю.

Она запустила в меня колючей подушкой. Та отскочила от моего лица.

— Нет, знаешь.

— Ой! Ладно, я умею ладить с людьми. Я... я умею предсказывать, что произойдёт. Э-э-э, я умею сосредотачиваться на вещах... но только если они интересны. Я умею придумывать идеи. О, и я умею хорошо выглядеть, что, наверное, не тот навык, которым стоит хвастаться, но ты выводишь меня из себя, и я, по сути, просто несу всякую чушь без разбора.

— Так что делай то, что у тебя хорошо получается, а то, в чём ты не сильна, поручи кому-нибудь другому.

— Я не знаю, сколько, по-твоему, платят литературным агентам, но...

— Отдай это на аутсорсинг или сделай так, чтобы это было интересно.

— Держу пари, ты была ужасно пугающим психотерапевтом.

Это вызвало у неё слабую улыбку.

— Мы собираемся скрепить сделку выпивкой или как?

— Сейчас половина двенадцатого, — сказала я.

— И что ты этим хочешь сказать?

Гейдж

— Иногда я думаю, что было бы проще просто остаться.

Моя клиентка откинулась на спинку стула за столом для совещаний, скрестив руки на груди и сгорбив плечи. В женщине, стоявшей передо мной, я видел девушку, которую знал по старшей школе. Одри по-прежнему носила кольцо в носу, которое она вставила на шестнадцатилетие, и одевалась как стильная музыкантша — в брюки-карго и футболки с яркими рисунками. Но теперь, вместо дерзкой стрижки пикси, её тёмные волосы были заплетены в длинные косы-твисты, собранные назад. Она добавила ещё татуировок на оба предплечья. Она поигрывала обручальным кольцом на левой руке.

Было странно сидеть напротив человека, которого я знал с пятилетнего возраста, и находиться на совершенно разных этапах жизни. В то время как я только сейчас был готов найти жену, Одри собиралась расторгнуть свой брак.

Она познакомилась с Джеральдом, худощавым белым парнем, который работал барменом по выходным, пока получал степень по бизнесу. Молодая пара забеременела сразу после окончания учёбы. После тяжёлой беременности и родов Одри оставила свою начинающуюся карьеру в области микробиологии, чтобы полностью посвятить себя материнству. Через несколько лет у них родился ещё один ребёнок, и в то время как Одри в конце концов совмещала родительские обязанности с работой на полставки в лаборатории за два города отсюда, Джеральд превратился в пустое место и пил так, словно его печень ничего не значила.

Чем больше он пил, тем вспыльчивее становился и тем хуже становились его решения.

Последней каплей стало то, что два месяца назад он был задержан за вождение в нетрезвом виде, и их сыновья тоже присутствовали в машине. Когда Одри вызвала его на разговор в больнице, он пробил дыру в стене и был выведен охраной.

Я закрыл папку с документами о разводе, которые я составил, и переплёл пальцы.

— Одри.

Она закрыла глаза.

— Я знаю, что ты собираешься сказать.

— Что я собираюсь сказать?

— То же самое говорит и мой психотерапевт. Что в «отстойном привычном месте» я чувствую себя комфортно, потому что это знакомо. Что перемены пугают, потому что я ступаю в неизвестность. Если что-то знакомо, это ещё не значит, что это на самом деле хорошо для меня или мальчиков. Что в краткосрочной перспективе будет тяжело, но в долгосрочной — лучше для всех.

— Мы с твоим психотерапевтом, похоже, довольно умные люди.

Она вполсилы закатила глаза и перекинула волосы через плечо, чтобы провести по ним рукой.

— Я всё это знаю. Но я также знаю, каким дерьмовым шоу будет развод. Он собирается бороться со мной за право навещать их, хотя сейчас не проводит с ними времени. Он не собирается платить ни цента алиментов, потому что у него больше года не было работы. И я — единственная причина, по которой он не попал в больницу из-за запойного пьянства. Если меня не будет рядом, чтобы останавливать его, всё станет только хуже.

— Тогда тебе точно стоит остаться. Поскольку ты несёшь ответственность за решения и здоровье взрослого мужчины. Всё обязательно наладится, верно? Если ты просто найдёшь правильный способ помочь ему, он, наконец, прозреет и поправится, потому что ты этого хочешь. Кроме того, мы все знаем, что брак — это отказ от собственных целей и мечтаний ради того, чтобы взять на себя ответственность за поведение и выбор супруга.

— Я вижу, со времён старшей школы ты стал ещё более искусным в спорах, — сухо заметила она.

— Попробуй вырасти с Кэмом, Леви и Лаурой.

— Если бы я это сделала, они бы вообще никогда не позволили мне выйти замуж за Джеральда.

— Они определённо похитили бы тебя с репетиции свадьбы и заперли в подвале, пока ты не образумишься. Но сейчас ты спасаешь себя сама. Ты знаешь, что он не исправится. Ты знаешь, какой вред наносит твоим мальчикам проживание с ним под одной крышей. Ты знаешь, что в течение последнего года в одиночку содержала свою семью, так что ты знаешь, что сможешь справиться с этим как мать-одиночка. Ты знаешь, что Джеральд должен сам решить исправиться. Ты знаешь, что так будет лучше для всех вас.

— Я продолжаю убеждать себя в этом. Но это всё равно пугает.

— Хорошее дерьмо всегда пугает, — сказал я, пододвигая к ней тарелку с печеньем.

Раздавшийся из-под стола скулёж заставил Одри рассмеяться и погладить Нану по полной надежд голове. Её хвост выжидательно застучал по полу.

— Хорошее дерьмо всегда пугает, — повторила про себя Одри. — Ты можешь превратить это в мотивирующий плакат? Я повешу его на стену, когда Джеральд съедет.

— Считай это подарком на развод от меня... и Наны, — добавил я, когда моя собака жалобно заскулила. — А теперь, как насчёт того, чтобы рассказать мне о твоём плане, как ты собираешься рассказать Джеральду о разводе?

Я провёл с Одри ещё полчаса, обсуждая план, который они с психотерапевтом придумали, чтобы сообщить эту новость Джеральду и мальчикам, и как она собиралась уговорить своего бывшего покинуть семейный очаг с наименьшим количеством шума. Она заверила, что он никогда не применял насилия по отношению к ней или их детям, но женщины подвергаются наибольшему риску насилия, когда разрывают отношения.

— Поговори с Леви, — предложила я. — Он друг и сотрудник правоохранительных органов. Он сможет помочь, если Джеральд откажется уходить. И если он вытворит что-нибудь такое же, как в больнице, мы добьёмся судебного запрета.

— Он отец моих детей. Я правда не хочу, чтобы до этого дошло, — прошептала она.

— Ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, Одри? — спросил я.

Она встряхнулась и села прямее.

— Конечно.

— Если что-то изменится, я хочу знать.

— Спасибо, — сказала она, собирая свои вещи. — За всё, Гейдж.

— Я подумал, что в долгу перед тобой за то, что на втором курсе я обошёл тебя на выборах президента класса, — поддразнил я.

— На целых пять голосов, и я обыграла тебя в следующем году, — напомнила она мне.

— Победа есть победа.

Когда Одри ушла, в очередной раз убеждённая в том, что она приняла правильное решение для себя и своей семьи, я угостил Нану вкусняшкой — хорошо, двумя порциями вкусняшки — и дал себе пятиминутный перерыв. У меня было ещё много дел на день, прежде чем я смогу официально объявить начало уик-энда. Есть товары для ванной, которые надо заказать повторно, и я сказал Кэму, что займусь этим, поскольку он ранее разозлил продавца. А потом мне нужно завершить оформление документов на усыновление для Кларков и убедиться, что я просмотрел свои записи для разрешения спора, назначенного на первое утро понедельника.

Однако в моём списке дел имелась не только работа. На следующий день у меня было назначено первое официальное свидание через приложение для знакомств — с женщиной, которая на бумаге казалась мне потенциальной спутницей жизни.

Я закрыл глаза и попытался представить себе её фотографию в профиле. Но вместо этого на поверхность всплыла кудрявая рыжеволосая катастрофа. После инцидента со спортивным лифчиком на этой неделе я снова стал делать всё возможное, чтобы избегать Зои. И хотя я с ней не разговаривал, я чертовски много думал о ней. По утрам, когда размахивал молотком. Днём, когда разбирался в семейном праве. И ночью, когда мне больше не на что было отвлечься.