Это становилось проблемой. Я чертовски сильно надеялся, что завтрашнее свидание сможет стереть моего арендатора из моей памяти. Но я не настолько заблуждался, чтобы поверить в это. Зои Муди забыть так же легко, как и кирпич, прилетевший тебе в лицо.

Нана издала счастливое «у-у-у», и я убрал руки от глаз, наблюдая, как она трусцой бежит в комнату ожидания.

Моя сестра, за которой по пятам следовала женщина с надутым малышом на руках, вкатилась внутрь и бросила на меня один из тех взглядов, которые я не понимал, но знал, что это не к добру. Деклан тоже это понял, и я смотрел, как он медленно сползает ниже в кресле за своим столом, пока совсем не скрылся из виду.

Я встал и встретил её в дверях.

— Что случилось?

— Мы можем поговорить? — спросила Лаура.

Женщина, которая была с ней, показалась мне знакомой, но я никак не мог вспомнить, кто она такая. У неё были длинные каштановые волосы, собранные сзади в мягкий хвост, и она была одета в штаны для йоги и толстовку большого размера. С каждой секундой она становилась всё бледнее.

— Лаура, я не думаю, что это хорошая идея, — сказала она. Малыш у неё на коленях начал суетиться, и Нана сочувственно заскулила.

— Ты просто должна мне довериться, — сказала ей Лаура. — Он поможет.

— Нечестно просить об этом, — маленькая девочка заёрзала на руках у мамы, быстро впадая в истерику. — Шшш, всё хорошо, милая. Через минуту мы сможем пойти поиграть, — пообещала женщина.

Нана жалобно заскулила, потому что была лишена возможности ткнуться мокрым носом в лицо ребёнка.

— Простите. Она сегодня не выспалась. Нам не следовало приходить. Я не знала, что Лаура планировала это, — сказала женщина. Слова, в которых сквозила паника, были обращены ко мне, но она не смотрела никуда, кроме моих ног.

— Всё в порядке. У Деклана есть книжки-раскраски и печенье, — сказал я, указывая в сторону стола моего помощника юриста.

— Спасибо, но, думаю, нам пора идти.

— Вэл, мы делаем это, — сказала Лаура своим тоном «я здесь главная», который был так хорошо знаком мне и моим братьям.

Осознание поразило меня как молния. Вэл. То есть, Валери Хиллпорт. Медсестра отделения интенсивной терапии и спонсор музыкального клуба местной средней школы. Жена Брайана. Мать двух маленьких девочек.

Водитель седана, которая сбила Лауру и убила Миллера.

Я никогда не видел её лично, только фотографии в социальных сетях, найденные во время многочасовых раскопок, которые я проводил после аварии. Но теперь она стояла в моём кабинете рядом с моей сестрой.

Я не мог дышать. Не мог думать. В ушах у меня стоял глухой рёв, заглушавший разговоры, происходившие вокруг, когда Деклан появился с принадлежностями для раскрашивания и печеньем и неохотно попытался выманить маленькую девочку из рук её матери.

Лаура глубоко вздохнула.

— Гейдж, это...

— Я знаю, кто она. Чего я не знаю, так это почему она находится в моём кабинете с тобой, — мой тон был ледяным, но внутри я кипел.

Валери вздрогнула и, казалось, готова была выскочить за дверь. Но мне было всё равно. Она могла бежать всю дорогу домой к своему мужу, потому что её беспечность не разрушила её жизнь. Только жизнь моей сестры.

— Мне так жаль. Я не знала, что мы направляемся сюда, пока мы не приехали. Я бы никогда не попросила тебя о помощи, — сказала мне Валери.

Она была более худой, чем на фотографиях, которые я видел раньше. Нет, худая — неподходящее слово. Тощая. И выглядящая старше своих двадцати шести лет. Либо фотографии в профиле, которые я видел, были сделаны несколько лет назад, либо она сильно постарела. Ну и хорошо. Я надеялся, что это чувство вины съедало её заживо.

— Тогда мы с тобой на одной волне, потому что я бы никогда этого не предложил, — холодно сказал я.

— Гейдж, — огрызнулась Лаура. — Перестань быть мудаком.

— Мудак! — воскликнула маленькая девочка, после чего радостно поделилась своим сахарным печеньем с Наной.

— Нет, всё в порядке. Я этого заслуживаю, — сказала Валери, нервно оглядываясь на дверь.

— Не заслуживаешь, — настаивала Лаура, прежде чем снова повернуться ко мне. — Я хочу, чтобы ты защитил Валери от её обвинений.

Мой смех был невесёлым.

— Ты, должно быть, шутишь.

Раздался детский смех, поразительно контрастирующий с тем, что происходило в этой комнате.

— Дай нам минутку, Валери, — сказала Лаура, сжав руку женщины, затем проехала мимо меня в конференц-зал. Лаура подождала, пока я закрою дверь, прежде чем повернуться ко мне лицом, дыша огнём. — Я привела её сюда, к тебе, потому что верила, что ты единственный в нашей семье, кто поступит правильно.

— А что тут правильно, Лаур? Эта женщина разрушила твою грёбаную жизнь, и что ты хочешь, чтобы я сделал? Убедился, что она не будет отвечать за последствия? Что, чёрт возьми, с тобой не так? Она убила Миллера, — я указал на фотографию Миллера в синей армейской форме, стоявшую на полке книжного шкафа.

— Ты правда думаешь, что я этого не знаю, придурок? Как ты думаешь, хоть на секунду в жизни я не скучаю по нему?

— Тогда почему? Что это за хрень?

Моя сестра преувеличенно глубоко вздохнула, что, как я знал, было её попыткой обуздать свой гнев. Это не сработало.

— Мы общались. Это началось через несколько месяцев после несчастного случая. Она вышла на связь со мной. Сначала я не желала ничего слышать из того, что она хотела сказать. Но она не давала мне никаких оправданий. Просто приносила свои извинения. Она была чертовски подавлена, Гейдж.

— Хорошо. Добро пожаловать в грёбаный клуб.

— Тогда она только что закончила двенадцатичасовую ночную смену медсестры в отделении интенсивной терапии. Её малышка, — сказала она, указывая через стекло на маленькую девочку в приёмной, — не давала мужу спать всю ночь, потому что у неё резались зубки.

— Я не хочу ничего об этом слышать, — я не хотел очеловечивать женщину, которая отняла всё у моей сестры. Она была преступницей, чудовищем, заслуживающим наказания.

— Ну, облом тебе, потому что мне пришлось пережить это, так что, чёрт возьми, самое меньшее, что ты можешь сделать — это выслушать.

Я поднял руки в гневном, бессловесном жесте капитуляции.

— Она посадила старшего ребёнка и малыша в машину, чтобы отвезти их за завтраком, чтобы её муж мог немного поспать. Вставало солнце. Младенец плакал во всё горло. Валери пыталась держать себя в руках.

Я не хотел видеть картину, которую она рисовала, потому что знал, чем это закончилось.

— Малышка бросила в Валери соску и начала кричать. Валери на секунду отвела взгляд от дороги, чтобы поднять соску, и тут это случилось.

Я прижал ладони к глазам.

Это. Конец жизни. Конец нормальности. Начало пустоты, которую невозможно заполнить.

— Она посадила тебя в инвалидное кресло, Лаур. Она убила Миллера, — тихо сказал я. Самого сильного, храброго и забавного человека, которого я знал.

— Черт возьми, это был ужасный несчастный случай. И не считая меня, она единственный человек в этом мире, который точно знает, какими ужасными были все эти минуты до прибытия скорой помощи.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лаура перебила меня.

— Нет. Гейдж. Она держала меня за руку в той канаве, пока я звала Миллера. В то время как её дети плакали в машине, — одинокая злая слеза скатилась по её щеке.

— Я думал, ты не помнишь, — моё горло ощущалось так, словно я проглотил упаковку бритвенных лезвий.

— Мне было легче, если бы никто из вас не знал. Я помню достаточно.

— Господи, Лаур.

— Я знаю, что в тот день мы все потеряли что-то на обочине той дороги. Часть её тоже умерла, и я не позволю другой семье потерять ещё одного родителя из-за этого. С тех пор она расплачивается за это каждую секунду каждого дня. Ей пришлось уволиться с работы из-за приступов паники. Её муж разводится с ней. Она и так много потеряла. Это была одна секунда, одна крошечная ошибка, Гейдж. Так что, если ты хочешь поступить правильно, если ты хочешь, чтобы в твоём списке дел появилось действие, которое действительно улучшит мою жизнь, ты сделаешь это для меня.