— СДВГ. Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Я предполагаю, что у тебя он есть. В тяжёлой форме. Это поможет.

Я взглянула на книги у себя на коленях.

— Прошу прощения, разве это не то, что бывает у мальчиков в начальной школе?

— Ты мальчик в начальной школе?

— Насколько мне известно, нет.

Хотя чувство юмора у меня как раз такое.

— Тогда нет, это не так.

— С чего ты взяла, что у меня... это? Это твоё странное хобби — диагностировать у незнакомцев болезни?

Опал указала на рамку на стене.

— Извини, малыш. Настоящий врач. Психолог, сорок лет специализации на постановке нейротипичных диагнозов.

— Хорошо, но, без обид, ты была хороша в своей работе? Потому что твои навыки общения с людьми что-то вызывают сомнения.

Она указала на целую полку наград и сертификатов.

— Я не была хорошей. Я была лучшей. Теперь я старая и на пенсии, так что я не обязана позволять пациентам самим находить ответы. Поэтому я говорю тебе. У тебя СДВГ. А теперь иди и сделай что-нибудь с этим.

— Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой о писательстве. Я не знаю, что с этим делать, — мой мозг бурлил, как вода в ванне, стекающая в сливное отверстие.

— Прочитай книги. Пройди один из восьми миллионов онлайн-тестов. Ставлю сто баксов, что твой результат будет зашкаливать. И, учитывая, что я работала с несколькими сотнями пациентов с СДВГ, на твоём месте я бы не стала ставить деньги против меня.

Я на секунду закрыла глаза и снова открыла их.

— Ты хочешь сказать, что может быть причина, по которой я такая, какая я есть? Типа, я на самом деле не глупая и безответственная?

Нотка надежды в моём голосе прозвучала жалко даже для моих собственных ушей.

Опал сжалилась надо мной и пододвинула один из своих обеденных стульев.

— Послушай, девочкам и женщинам обычно ставят диагноз поздно, потому что их симптомы выглядят по-другому. Это обычно означает, что ты растёшь с раздражёнными родителями и учителями, которые думают, что ты просто не прикладываешь усилий. Из-за этого возникает невыносимый стыд. Бла-бла-бла. Итог: это излечимо. Почитай книги.

— Значит, я действительно могу что-то сделать с этим... беспорядком, в который я превратилась?

— Да. Тебе повезло, что у тебя одно из самых излечимых хронических заболеваний в мире.

Я усмехнулась.

— Какая я везучая.

— Почитай книги. Поговори с кем-нибудь, кто не является мной, потому что я на пенсии и не хочу выполнять эту работу с кем бы то ни было. Я своё отработала. С меня хватит. Окей?

— Океееей.

— Хорошо. А теперь вернёмся ко мне, — она с трудом поднялась со стула.

Я подняла глаза от книг.

— К чему именно вернёмся?

— Я притащила тебя сюда не по доброте душевной, знаешь ли. Я не какая-то странная благодетельница, которая диагностирует незнакомцев и даёт им надежду на будущее. Я стара. Но, возможно, я не готова стать полностью невидимой, — она подошла к консоли под телевизором и, опираясь на трость, выдвинула нижний ящик.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть, что внутри, и скрестила пальцы, чтобы это не оказалась коллекция скрапбукинга.

— Боже мой. Это что... — я вскочила с кресла и опустилась на колени на пол.

— Я потратила сорок лет, пытаясь исправить людей в реальной жизни. Иногда было проще придумать их, а затем исправить на бумаге.

— У тебя буквально целый ящик рукописей. Можно мне? — спросила я, внутренне приготовившись ликовать.

— Я уже жалею об этом.

Я была слишком занята, собирая в охапку толстые рукописи. Некоторые из них были написаны на пожелтевшей от времени бумаге для печати с перфорированными краями.

— Сколько их? — спросила я.

— Шесть. Ну, пять с половиной. Как это называется, когда ты сочетаешь эпическое фэнтези с романтикой?

— Ромфант, — благоговейно прошептала я и уже просматривала первую страницу. — Опал, я сейчас готова расцеловать тебя.

— Да, да. Я чертовски привлекательна. Давай останемся профессионалами, — пробурчала она, плюхаясь обратно в кресло.

Я подняла на неё глаза.

— Что заставило тебя передумать?

Она выдохнула.

— Я добилась успеха во многих вещах в жизни. Может быть, я не хочу потерпеть неудачу так близко к концу.

— Господи, ты же не умираешь, правда? — осуществление мечты умирающей женщины — это нешуточное давление.

— Мы все умираем.

— Тогда, может быть, тебе стоит наслаждаться жизнью, пока ты этим занимаешься. Тебе сколько? Семьдесят?

— Семьдесят три.

— Семьдесят три — это новые пятьдесят три. Перестань вести себя так, будто ты на пороге смерти.

— Когда мне понадобится твоё мнение, я спрошу, — съязвила Опал.

— Послушай, я знаю, что я последний человек, который имеет право давать советы по поводу неудач, но... подожди, это неправда. Я разбираюсь в неудачах лучше, чем кто-либо другой. И это не неудача. Это упорство, и если они хотя бы на четверть будут такими же хорошими, как то, что ты читаешь в классе, ты не потерпишь неудачу.

Она фыркнула.

— Это просто хобби.

— Опал, никто не пишет целых пять с половиной романов просто ради хобби. Ты — писатель.

— Нет. Я пожилая леди на пенсии, которая просто хочет, чтобы её оставили в покое, — сказала она, пренебрежительно фыркнув.

— Если бы это было правдой, ты бы не стала открывать ящик для меня, — заметила я. — Итак, сколько времени у тебя уходит на написание одной из таких работ? Когда, по-твоему, ты закончишь ту, над которой работаешь?

— Откуда, чёрт возьми, мне знать?

— Ну, ты написала пять штук, так что назови мне приблизительные сроки.

Она уставилась себе под ноги.

— Я не знаю, понятно? Я писала исключительно для развлечения, но у меня возникли проблемы с вдохновением.

— Пфф. Это моя специальность. Как долго ты в писательском тупике?

— Четыре года.

— Океееей, — протянула я. — Можно я возьму это и прочту?

— Ладно. Но сделай мне одолжение и используй какую-нибудь молодёжную технологию, чтобы отсканировать их и создать резервную копию где-нибудь в облаке. Первые две есть только в печатном виде.

Дерьмо. Можно ли мне такое доверять?

— Я буду защищать их ценой своей жизни, — пообещала я. — Мы закончили с тобой?

— А что?

— Потому что у меня есть ещё несколько вопросов по поводу меня.

— Не стоило мне открывать свой чёртов рот, — пробормотала она.

— Просто за эти годы я так плохо справлялась со многими вещами. Если я во всём разберусь, я стану лучше?

— Откуда, чёрт возьми, мне знать?

— Ну, ты же профессионал, Опал. А я только сегодня узнала — кстати, довольно грубо — что у взрослых женщин может быть диагностировано расстройство внимания.

— У некоторых людей кое-что получается лучше. И есть вещи, на улучшение которых не стоит тратить время.

— Я не понимаю, что это значит.

— Перестань тратить время на ругание себя за то, что не делаешь того, чего не можешь. Ты знаешь, сколько вещей я не могу делать? Ты видишь, чтобы у меня был кризис самооценки из-за того, что я не могу поменять масло в своей машине или испечь чёртов пирог с нуля? Нет. Потому что я чертовски хороша во множестве других вещей, и именно на это я собираюсь тратить своё время и энергию.

— Ладно. Тогда будь хороша в написании книг, которые я смогу продавать.

— Ты как терьер с косточкой.

— Спасибо, что обратила внимание. Но, кроме того, разве мы не должны работать над своими слабостями? — настаивала я.

Опал всплеснула руками.

— Нахрена? Зачем тратить время и энергию на то, чтобы довести себя до посредственности, когда ты могла бы потратить столько же времени и энергии на то, чтобы стать в разы лучше в том, в чём ты уже хороша? Что из этих двух вариантов поможет тебе добиться лучших результатов?

— Я знаю, что не должна говорить это после того, как ты так наивно согласилась оставить мне свои рукописи, но взрослая жизнь даётся мне чрезвычайно дерьмово.