— Но счастлива ли?

Я сердито уставилась на неё.

Она подняла руки, сдаваясь.

— Всё, что я хочу сказать — возможно, тебе стоит задуматься, действительно ли ты не хочешь отношений или просто думаешь, что у тебя их не может быть.

— Не буду я об этом задумываться, — ответила я и начала запихивать оставшуюся выпечку в свою сумку. — А теперь, если ты меня извинишь, я пойду отыщу Опал и буду осыпать её сладостями до тех пор, пока она не согласится позволить мне представлять её интересы.

— Повеселись. Я только пойду выпытаю у Гейджа его версию случившегося.

Я прекратила упаковывать свою выпечку.

— Даже. Не. Смей.

— А как ещё я смогу правильно передать голос героя? — невинно спросила она.

— Если ты начнёшь приставать к нему из-за нашего почти-момента, он поймёт, что я тебе рассказала, а значит, он поймёт, что я всё ещё думаю об этом.

— О нет. Какой ужас, — бесстрастно протянула Хейзел.

— Не приближайся к Гейджу, — предупредила я её. — Или я скажу твоему издателю, что ты передумала и хочешь отправиться в книжный тур на двадцать городов.

Хейзел усмехнулась.

— Ты чудовище, и я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дерьмовафля.

***

— Ты такая глупая, Зои. Когда же ты наконец повзрослеешь и станешь ответственной? — бормотала я себе под нос, роясь в сумке в поисках телефона, который, я знала, был где-то там. Потому что в противном случае мне придётся вернуться в кафе и спросить, не оставила ли я его там…как и ключи от машины. Поделом мне за то, что взяла с собой такую большую сумку, подумала я, проходя через автоматические задние двери главного здания «Гавани».

На брюках у меня была кошачья шерсть, в сумочке — раскрошившийся брауни, и я не могла вспомнить, заперла ли я машину, что, на самом деле, не имело значения, поскольку защёлка на крыше снова сломалась.

— Чей это голос? — спросил грубый голос.

— Что? — я оторвалась от своих бесплодных поисков.

Вопрос исходил от Опал.

— «Ты такая глупая, Зои. Когда ты наконец повзрослеешь?» — процитировала она в ответ.

— Ну, раз уж это сорвалось с моих губ, то я скажу, что мой. Ага! — я торжествующе вытащила свой телефон из-под теперь уже раздавленного маффина.

Опал долго и сердито смотрела на меня, потом закатила глаза.

— Пойдём со мной.

— Вообще-то, я как раз хотела тебя увидеть, — объяснила я, когда она сунула мне в руки пакет с покупками.

— Как мне повезло, — проворчала она, направляясь по дорожке, которая соединяла главное здание «Гавани» с апартаментами. В саду начали распускаться полевые цветы, и все скамейки были заняты жителями, наслаждавшимися теплом весеннего солнца.

Я пробежала вперёд и нажала кнопку открытия стеклянных входных дверей многоквартирного дома Кейко Фукуда.

— Если ты дашь мне пять минут, день и правда может оказаться везучим. Я хотела поговорить с тобой насчёт того, чтобы позволить мне представлять тебя... в качестве агента.

Опал ничего не сказала, ковыляя мимо меня со своими ходунками.

Я предположила, что она хочет, чтобы я последовала за ней, так как я несла её покупки, поэтому я пошла за ней внутрь, к лифтам. Двери открылись, и Опал вошла в кабину.

— Пошли, пока моё мороженое не растаяло, Кудряшка, — сказала она.

Мы поднялись на третий этаж, и Опал повернула направо. Все двери были по сезону украшены венками из зелёных листьев, веточками искусственных весенних цветов и приветственными ковриками с весёлыми надписями. Опал остановилась в конце коридора перед единственной дверью без украшений.

— У тебя аллергия на праздничный декор? — спросила я её, когда она впустила нас в свою квартиру.

— А что, чёрт возьми, тут праздновать? На дворе весна. Тоже мне, большой праздник. Время идёт своим чередом, пока ты не умрёшь. А потом оно продолжит свой путь без тебя.

— Я вижу, ты одна из тех оптимистов, которые раздражают всех своим жизнелюбием, — заметила я.

— Выкуси.

Всё шло хорошо.

Квартира Опал была небольшой, но уютной. Ну, она была бы уютной, если бы шторы не были плотно задёрнуты, защищая от весеннего солнца. У стены на консольном столике с выдвижными ящиками стоял телевизор, а напротив него — одно глубокое кресло. Обеденный стол был завален стопками книг, которые не помещались на переполненных полках, занимавших пространство по обе стороны от окон. Научная фантастика, любовные романы, триллеры и документальная литература — все они боролись за своё место здесь.

— Ого. Так ты, несомненно, любитель чтения. Неудивительно, что ты так хорошо пишешь.

— Перестань целовать мне задницу, — сказала Опал, оставив ходунки у двери и прихрамывая, подошла к столу.

— Стоит ли тебе так делать? — спросила я.

Она схватила трость, висевшую на спинке одного из стульев.

— Ты стукач?

— Я просто пытаюсь завязать разговор с угрюмой кирпичной стеной.

— Мне заменили тазобедренный сустав. Всезнайки в реабилитационном центре утверждают, что мне нужно ещё несколько недель передвигаться с ходунками.

— Да, Опал. Я уверена, что недобросовестные медицинские работники придумывают правила просто для собственного развлечения, не имея для них никаких научных оснований.

— Меня ранит твой сарказм. Тебе трудно следить за разговорами в шумных местах?

— А?

— Тебе трудно...

— Прости. Я и не подозревала, что мы начинали с середины разговора. Эм, да. Наверное. Я даже перестала ходить в свой любимый винный бар в городе, потому что там были бетонные полы и кирпичные стены, и шум просто отражался эхом от всего вокруг.

— Тебе трудно следовать устным указаниям?

— Что?

— Ты иногда спрашиваешь «Что?», хотя и слышала вопрос, но тебе кажется, что твоему мозгу требуется несколько дополнительных секунд, чтобы осмыслить услышанное?

— Как ты...? — я умолкла.

— Сколько раз тебе приходится перестирывать бельё, потому что ты забыла, что оно было в твоей стиральной машине?

— Я не понимаю, что здесь происходит. Ты что, какой-то раздражительный экстрасенс?

Игнорируя меня, она переключила своё внимание на книги на стене.

— Если бы я сказала, что прямо сейчас хочу научить тебя играть в карточную игру или что ты нужна мне, чтобы собрать мой новый журнальный столик, ты бы сразу начала искать предлоги, чтобы уйти?

— Очевидно же. А что? Ты пытаешься избавиться от меня?

— Ты прерываешь других на полуслове?

— Нет, — меня охватило облегчение от того, что всезнающая леди знала не совсем всё.

— Или ты раньше перебивала других, но в детстве тебя исправляли, и теперь в каждом разговоре ты тратишь все свои усилия на то, чтобы не перебивать, при этом продолжая держать в уме то, чем хотела поделиться, пока не поймёшь, что даже не слышишь, о чем с тобой говорят?

Чёрт возьми.

— Дома тебе приходится оставлять важные документы или предметы на виду, чтобы не забыть об их существовании?

— У многих людей есть стопка «важных» документов, — сказала я, защищаясь.

— Тебе всё время стыдно? Как будто ты плохой человек и боишься, что однажды все узнают?

Сбитая с толку, я медленно опустилась в кресло.

— Ты пьёшь алкоголь не потому, что тебе этого хочется, а потому, что это успокаивает твой мозг?

— Кто ты такая и откуда тебе все это известно?

Опал взяла с полки книгу и подошла к столу.

— Близкие люди называют тебя импульсивной? У тебя был вспыльчивый характер, из-за которого ты попадала в неприятности, когда была моложе? Ты цепляешься шлёвками ремня за ручки выдвижных ящиков? У тебя в голове постоянно звучит голос, который тебя критикует? Ты чувствуешь себя неуспевающей по сравнению со всеми остальными в твоей жизни?

Я подняла руки.

— Ты что, гадалка какая-то?

Она взяла вторую книгу и, прихрамывая, направилась ко мне через комнату. Она бросила мне на колени обе книги с названиями.

— СДВГ.

— Подожди. Что?

Кончиком трости она ткнула в верхнюю книгу.