— Эти неурядицы не связаны с тем, что у тебя где-то уже есть жена и дети, нет? — спросила Джилл.

— Нет. Определённо нет.

Она зачеркнула строчку в своём блокноте.

— Думаю, я пытаюсь сказать, что у меня возникли сомнения насчёт... — Чего? Моего плана? Моих целей? Моей жизни? — Того, на чём я сосредоточил своё внимание.

Это правда. В течение последних двадцати четырёх часов мой мозг продолжал прокручивать слова Валери. «Всё, что минуту назад казалось мне таким важным, теперь стало бессмысленным». И она, и моя сестра выразили сожаление о том, что в тот день неправильно расставили приоритеты. Как человек, который всю свою жизнь посвятил достижению следующей цели, я не мог не задуматься об этом.

— Хм, — сказала Джилл.

— Я юрист, и с моей сестрой случилось нечто ужасное, а потом она попросила меня сделать то, чего я очень не хочу делать. В этом нет ничего противозаконного или чего-то в этом роде. Я не такой юрист. Но мой брат женится, и чем счастливее он становится, тем больше я хочу этого для себя. Я хочу разделить свою жизнь с кем-нибудь. С кем-то, в ком есть смысл и кто отвечает всем требованиям. Но есть одна женщина, которая живёт этажом выше, и она мне совершенно не подходит. И я не могу перестать думать о ней, и я начинаю беспокоиться, что это что-то значит.

Супер. Мало того, что я извергал свой словесный понос на ни в чём не повинную незнакомку, но и одержимость моего мозга снова вошла в чат. Я собирался войти в историю Джилл как худшее свидание в её жизни. Она снова закрыла своё портфолио и одарила меня формальной улыбкой.

Я вздрогнул.

— Прости. Я всё порчу. Обычно я более внятный, не такой бессвязный. Что я действительно хочу сказать, так это то, что ты молодец. Это я в раздрае. Прямо сейчас я не могу с чистой совестью заниматься с тобой совместным воспитанием детей.

— Ни слова больше, — сказала она, убирая папку и ручку в портфель. — Я ценю, что ты сэкономил мне время. Ты не поверишь, сколько парней в приложениях притворяются, что готовы к серьёзным отношениям, а потом на первом же свидании предлагают «сделать мне ребёнка».

— Я прошу прощения за свой пол. Некоторые из нас до сих пор неандертальцы.

Официант вернулся и спросил, готовы ли мы сделать заказ.

Я указал на меню.

— По крайней мере, я должен тебе обед.

Джилл посмотрела на часы.

— Вообще-то, я бы предпочла уйти, раз уж это никуда не приведёт. У меня есть другой собеседник, который освободился пораньше, так что я просто напишу ему.

— Ах. Да. Что ж, удачи. Надеюсь, он тот самый.

— Спасибо. Я тоже на это надеюсь, — сказала она, скрестив пальцы. — Это позволило бы мне опередить сроки на целый месяц.

— Джилл, ты кажешься сосредоточенным, целеустремлённым человеком.

— Да.

— Тебе никогда не казалось, что, придерживаясь плана, ты теряешь часть удовольствия от жизни?

Она встала и поправила на плече ремешок своего портфеля.

— Я обнаружила, что мой FONA сильнее, чем мой FOMO.

— FONA? Не думаю, что мне знаком этот термин.

— Страх не достичь чего-либо. Люди, которые тратят своё время на развлечения, могут выглядеть так, будто они наслаждаются жизнью, но за счастье нельзя купить обеспеченную пенсию.

Я встал из-за стола вместе с ней.

— Это было поучительно, Джилл. Удачи тебе на твоём пути.

— Мне больше нравится думать об этом как о плане действий. Но спасибо тебе за сочувствие. Удачи с твоей... травмой.

Я проводил её взглядом и вернулся к меню.

— Неудачное первое свидание? — предположил официант.

— Для неё. Можно мне лосося?

Я уже заканчивал есть, когда на столе завибрировал мой телефон.

Лаура: Вот ещё раз присылаю номер Валери, раз ты ей до сих пор не позвонил.

Лаура: На случай, если последнее сообщение было слишком деликатным. ПОЗВОНИ ЕЙ!

Я уронил вилку, мой аппетит окончательно пропал. Мне нужно просто сказать своей сестре, что я этого не сделаю, что это безумие, что она вообще меня об этом попросила. На экране появилось новое сообщение.

Лаура: Перестань придумывать способы сказать мне, что ты этого не сделаешь, и просто сделай это.

Выругавшись себе под нос, я взял телефон и позвонил ей.

— Прекрати меня донимать, — потребовал я, когда она ответила.

— Предварительное слушание назначено на понедельник, — сказала Лаура, хрустя чем-то мне в ухо.

— Ты ешь чипсы?

— Ты же знаешь, я перекусываю, когда нервничаю, а ты меня напрягаешь.

— Я? Как, по-твоему, я себя чувствую?

Лаура вздохнула.

— Джиджи, я понимаю, что у меня было больше времени, чтобы переварить всё это, и я понимаю, что с моей стороны несправедливо закидывать тебя в гущу этой ситуации. Но ты нужен мне. После аварии ты тысячу раз спрашивал меня, что мне нужно. И мне нужно это.

Бл*дь. Проблема того, кто вырос в дружной семье, заключалась в том, что каждый её член точно знал, на какие кнопки нажимать, чтобы заставить тебя делать то, чего ты не хочешь.

— Миллер был самым прощающим человеком на планете. Он не сидит в загробной жизни и не замышляет месть. Он бы хотел, чтобы ты это сделал.

— Удар ниже пояса, Ларри.

— Да, это должно показать тебе, как сильно я этого хочу. Возможно, в данный момент тебе так не кажется, но это правильный поступок.

— Я завален работой, — сказал я, попробовав зайти с другой стороны.

— Слишком занят, чтобы уберечь мать от тюрьмы? Слишком занят, чтобы сохранить семью? Слишком занят, чтобы убедиться, что одна ошибка не разрушит жизнь женщины? Вау, чувак. Твои приоритеты действительно изменились.

— Ты худшая сестра в истории сестёр.

— Что-что? Я не слышу твоих оскорблений из-за шума моей инвалидной коляски.

— Не стоит сейчас давить на чувство вины, — предостерёг я её.

— Прости. Сила привычки.

В её голосе совсем не было сожаления.

— Ты всегда говорил, что сделаешь всё ради семьи. Пожалуйста, сделай это для меня, Гейдж.

***

Дождь всё ещё шёл, и я все ещё не был уверен, что собираюсь сделать, когда постучал в дверь квартиры В в среднем по размеру таунхаусе из коричневого кирпича. Снаружи всё было стареньким, но опрятным, а во дворе размером с почтовую марку стояли детские игрушки.

Я услышал приближающиеся шаги, паузу, а затем звук отодвигаемого засова. Валери открыла дверь и нервно посмотрела на меня.

— Мои дети дома, — сказала она, бросив взгляд через плечо.

Я не знал, что её больше беспокоило: что её дочери узнают подробности того, что она сделала, или что я могу повести себя так же, как в своём кабинете.

— Мы можем поговорить здесь, если тебе так удобнее, — предложил я.

— Я только что застала малышку с ножницами для рукоделия, когда она бежала в ванную, так что мне было бы спокойнее, если бы я могла присмотреть за ними, — она открыла дверь пошире. — Входи.

Она провела меня в тесную гостиную, где большой диван и гора игрушек соперничали за место на полу. Её дочери, кудрявые копии своей матери, были увлечены чем-то вроде битвы за сборку блоков. Больше бросали, чем собирали.

— Могу я предложить что-нибудь выпить? У меня есть вода, соки и молоко, — сказала она, указывая на маленькую кухню, которая соединялась с гостиной через проход.

— Мне и так хорошо.

— Мы можем поговорить там. Ты можешь присесть, а я прослежу, чтобы они снова не подстригли друг другу чёлки, — громко сказала Валери.

— Прости, мамочка, — сказала старшая девочка, но в её голосе не было ни капли раскаяния.

— Да, пласти, мамочка, — повторила младшая. — Ням-ням?

— Через несколько минут. Я поговорю с мистером Гейджем на кухне, — пообещала Валери. — Заходи.

Кухня была ещё меньше, чем казалось из гостиной. Зелёный линолеум наверняка лежал ещё со времен постройки всего дома. Шкафчики были установлены застройщиком, столешницы — из старого пожелтевшего пластика, но поверхности были чистыми, а белая дверца холодильника была обклеена фотографиями и рисунками. Фотографий Валери и её мужа там не было.