— Так на чьей ты стороне? — спросил я.

— На своей собственной. Я пришёл красить стены и пить пиво, а не говорить о чувствах, — заявил Леви.

Кэм расхаживал перед грудой старого ковра, который я вчера содрал с пола.

— Нет. Неа. Он говорит, что у него нет чувств. Но это именно то, что говорил я, когда у меня были чувства. Потому что мы, Бишопы, не умеем испытывать бл*дские чувства, — он яростно ткнул в меня пальцем. — Ты спутаешься с ней. Потом ты будешь раздавлен. И мне придётся выслушивать твоё нытьё о том, что ты раздавлен. Или ты будешь вести себя с ней как придурок, и мне придётся надрать тебе задницу, потому что она, по сути, моя сестра. Что делает её твоей сестрой. Что делает тебя отвратительным.

— Тебе действительно нужен урок биологии.

— Мне действительно нужно пиво, — пожаловался Леви.

— Я не допущу, чтобы моя свадьба была испорчена из-за шафера и подружки невесты, которые снюхались и огребли последствий, — не унимался Кэм.

— Если бы я был заинтересован в Зои — а это абсолютно не так — почему бы у нас ничего не получилось? У вас с Хейзел всё получилось, — возразил я с безупречной логикой. Я хотел поссориться, и если я не мог добиться удовлетворительной юридической победы над врагом нашей семьи, я мог одержать интеллектуальную победу над своим братом.

— Мы с Хейз — это другое.

— В каком месте? Это точно такая же ситуация. Красивая, задолбанная жизнью женщина из большого города приезжает в маленький городок и встречает очаровательного героя-трудягу.

— Ты читал книги Хейзел, — заметил Леви.

— Да, чёрт возьми, читал. Она хороший писатель. Возможно, ты мог бы кое-чему у неё поучиться, — в этом и была фишка ссор Бишопов. Никто не был в безопасности от нападений.

— Я пытаюсь. Я посещаю её литературные курсы в «Гавани», — ответил он.

— Серьёзно? — переспросил я, на время забыв о своём гневе. — Как успехи?

— Всё идёт отлично, потому что моя жена — бл*дский гений. А теперь сдай назад. Я могу разбираться только с одним братом за раз, — сказал Кэм. Он снова указал на меня. — Мы с Хейзел — это совершенно другое. Хейзел приехала сюда в поисках чего-то, и она это нашла. «Это» — я. Зои здесь для моральной поддержки, и все знают, что она считает секунды до того, как сможет вернуться в город. Кроме того, я чертовски неотразим, и я взял Хейзел измором.

— По-моему, он хочет сказать, что ты не неотразим, Джиджи, — подсказал Леви.

— Даже в самый худший для меня момент — «третий день острого кишечного расстройства с высокой температурой» — я всё равно более неотразим, чем Кэм в свой лучший день, — настаивал я.

— Ненавижу быть голосом разума, потому что я бы с удовольствием посмотрел, как вы двое пробиваете друг другу головы о гипсокартон, но вы, по сути, злы на что-то другое и придумываете дерьмо, из-за которого ссориться не так дерьмово, — сказал Леви.

— Когда он успел стать мистером Всезнайкой? — спросил я, указывая большим пальцем на Леви.

— Да, мистер, я Лучше Всех, потому что я Терзающийся Писатель, — сказал Кэм, вставая уже на мою сторону.

— Это называется «мотивация персонажа», и я научился этому у твоей невесты, которая в мгновение ока уложила бы тебя спать на диване с енотихой, если бы услышала, что ты насмехаешься над писателями, говнюк.

Я не был уверен, кто начал это состязание в толкании — мне нравилось думать, что я лучше этого, и меня на это вывели — но через несколько секунд мы все трое уже толкали друг друга к стенам.

— Это так чертовски глупо, — пожаловался Леви, пытаясь сграбастать шею Кэма в захват.

— Да, но ощущается вроде как приятно, — сказал я, подсекая его ноги и заставляя их обоих приземлиться на кучу содранного ковролина. — Правда?

— Это лучше, чем болтать о всяком дерьме, — согласился Кэм, пнув меня в бедро, в то время как Леви удачно схватил меня за лодыжку с другой стороны и повалил на пол.

— Лучше не рассказывайте об этом маме, — посоветовал Леви, прижимая меня лицом к ковру.

Что-то острое воткнулось мне в задницу.

— Кто только что пырнул меня в зад? У нас всегда было правило — никакого оружия!

— Э-э, здрасьте?

Опасаясь за свои жизни, мы все замерли и посмотрели в сторону двери. К счастью, это оказалась не мама. Это был мой помощник Деклан, одетый в свитер-жилетку цвета зелёного детского питания и белые брюки-карго. В руках у него была кружка кофе.

— Э-э, привет, Деклан, — прохрипел я, пытаясь сесть. Я поморщился от резкой боли. — Мы просто...

— Дрались, — подсказал Кэм, пнув Леви под зад.

— Я зашёл сменить кружку. Услышал шум борьбы и решил проверить, — сообщил Деклан, бесстрастно глядя на нас.

— Да, было бы здорово, если бы ты никому об этом не говорил, особенно нашей матери, — сказал я, пихая Кэма локтем в бок.

— Окей. Пока, — и с этими словами он ушёл.

— Странный чувак, — заметил Кэм. — Он мне нравится.

— Мне тоже, — согласился я.

— Знаете, я тут подумал, пока надирал вам обоим задницы, — сказал Леви. — Если Зои не переедет сюда, она может просто поселиться с тобой и Хейзел, Кэмми. Это будет не так уж плохо. Просто вы больше не сможете заниматься сексом в гостиной, столовой или на кухне. И вам придётся носить штаны вне спальни.

Кэм молчал около десяти секунд. Затем, зарычав, он поднялся на ноги.

— Дай-ка мне кувалду.

— Кстати, о задницах, кажется, у меня в заднице скоба для ковра, — объявил я.

Я винил в этом Зои.

***

После эффективной угрозы в адрес сексуальной жизни Кэма и после извлечения ржавой скобы из моей задницы, и мы целый час работали в тишине, общаясь только бурчанием и время от времени поднятием среднего пальца. В сносе и строительстве было что-то терапевтическое. Работать руками, создавая что-то новое, что-то лучшее, было полезно для ума. И это приемлемый способ выпустить пар, чтобы не взорваться. Нам всем это было нужно.

— Кто-нибудь хочет ещё пива? — спросил я. После небольшой операции на заднице нам удалось убрать ковёр и мусор после демонтажа и установить новую, большую кровать. Кроме того, я записался к доктору Эйсу на прививку от столбняка на завтра.

Оба брата хмыкнули.

Я открыл сумку-холодильник и раздал охлаждённое пиво.

Мы взяли пиво с собой в гостиную, где было меньше ковровых скоб, которые могли впиться в жопу, и расположились вдоль стен.

— Итак, эти занятия по писательскому мастерству. Как они проходят? — спросил я Леви.

Он пожал плечами и сделал глоток пива.

Обычно разговорить нас, Бишопов, было труднее, чем захлопнувшегося моллюска. Но по сравнению с Леви мы с Кэмом выглядели откровенно болтунами. Он всегда был сильным и молчаливым человеком, а после смерти Миллера стал ещё сильнее и молчаливее. Леви служил с Миллером в армии, и у них сложились братские отношения, которые соперничали с нашими собственными.

— Хорошо, — сказал Леви. — У нас пока было всего несколько встреч.

— Почему ты ходишь на занятия с группой пожилых людей? — спросил Кэм.

— Занятия открыты для всех желающих. На них ходят и другие люди из города. Скутер посещает их, потому что это помогает ему в написании песен для Певчих Птиц, — сказал Леви.

Кэм скорчил гримасу, что пробудило радость в моём сердце. Прошлым летом, после разрыва с Хейзел, он стал мишенью для мстительных нападок а-капелла.

— Как продвигается работа над книгой? — спросил я Леви.

Он прислонился головой к стене и закрыл глаза.

— То густо, то пусто. Я думал, что чем лучше я буду становиться, тем легче будет получаться. Но Хейзел уверяет меня, что это чушь собачья.

Кэм покачал головой.

— Я, бл*дь, не знаю, как у вас обоих это получается. Дайте мне гвоздодёр и стопку гипсокартона, и я всё устрою. Но поставьте меня перед чистой страницей и скажите, чтобы я сочинил что-нибудь такое, что кто-нибудь ещё захочет прочитать, и я лучше прибью свою голову гвоздями к стене.

— У меня такое чувство, что я каждый день прибиваю свою голову гвоздями к столу, — признался Леви.