— Но если это она… — Все поднимается внутри меня, когда я произношу эти слова.

— Как я и сказала, не обольщайтесь. — Она заканчивает звонок.

Следующий час мы с Сарой расхаживаем, и около девяти я наконец получаю сообщение: «IP-адрес не найден».

Я отвечаю градом вопросов. Когда понимаю, что Келлер планирует их игнорировать, я падаю на диван и прижимаю подушку к груди.

— Может, это была не она.

Сара качает головой.

— Нет. Это не имеет смысла. — Она нежно водит костяшкой большого пальца по губам, глядя в потолок. — Может быть… может быть, этот пост был как-то связан со статуэткой.

— Конечно, связан. — Мне уже жалко себя. — Что еще это могло значить?

— Нет, я имею в виду саму статуэтку.

— То есть это какая-то подсказка?

— Не то чтобы она раньше не оставляла тебе подсказок.

Я обдумываю это.

— Репортеры все еще здесь?

Она выглядывает из-за шторы.

— Не так много. О чем ты думаешь?

Мы разрабатываем план и выключаем свет. Только после одиннадцати на улице становится пусто. Я тянусь за ключами, но Сара останавливает меня.

— Давай возьмем мою арендованную машину. На всякий случай.

Мы выскальзываем наружу, прижимаясь к теням, пока не оказываемся в безопасности внутри ее машины. Нам требуется четыре минуты, чтобы добраться до дома Джой. Все огни выключены. Я запираю за нами ворота и впускаю нас через черный ход. Только когда я включаю первую лампу, я понимаю, что Мэллори все еще может быть здесь.

— Мэллори? — шепчу я.

Ответа нет, но уже поздно. Если бы она была здесь, она, вероятно, спала бы. Я зову ее по имени, пока мы с Сарой проходим через гостиную, включая свет, пока не доходим до подвала.

— Мэллори? — выкрикиваю я в последний раз для убедительности. Когда становится ясно, что мы одни, я направляюсь прямо к рабочей станции.

Статуэтка на своем обычном месте в центре стола, утиный хвост натерт до блеска от рук. Я поднимаю ее и провожу пальцами по всем двенадцати дюймам бронзированного металла. Нет никаких незакрепленных частей, никаких гравировок, никаких тайников в гранитном основании.

— Я ничего не вижу. — Я передаю ее Саре.

— Тяжелая, — говорит она.

Она осматривает ее, пока я проверяю стол; я провожу пальцами по глянцевой древесине, затем опускаюсь на четвереньки, чтобы убедиться, что на нижнем металле ничего не написано и не приклеено. Когда я осматриваю каждый край, каждый угол, каждый винт, я перехожу к вращающемуся стулу Джой.

— Такое чувство, что мы на квесте, — говорит Сара, изучая основание настольной лампы.

После осмотра док-станции и подставок для микрофонов я готов сдаться. Если бы было что находить, техники нашли бы, что означает, что это либо не существует, либо лежит в куче улик в полицейском участке. Я опускаюсь на ковер и ложусь на спину.

— Это глупо.

Лоб Сары морщится. Я думаю, она собирается упрекнуть меня за потерю надежды, но вместо этого она присоединяется ко мне на полу и берет меня за руку.

— Так вот где вы работаете, да?

Мне приходит в голову, что мы с Джой, возможно, записали наш последний выпуск, но даже не закончили его. Я до сих пор сожалею о том, как прошла наша последняя встреча. О том, насколько эгоцентричным я был, предположив, что речь идет обо мне. О том, как недальновидно я не смог заглянуть за свое унижение и увидеть, как сильно она страдает.

Если и есть какое-то утешение, то только в том, что я успел сказать ей, что люблю ее.

Я сжимаю переносицу и зажмуриваюсь, пока не проходят слезы. Открыв глаза, я замираю. Моргая, я сажусь, потом встаю и медленно крадусь к углу, словно выслеживая добычу.

— Что? — спрашивает Сара.

Я показываю на потолок. За декоративной бронзовой вентиляционной решеткой находится фильтр — черный, моющийся, новый, установленный после замены системы кондиционирования несколько месяцев назад. Из-за него сложно понять, что я вижу — тень или что-то другое.

Сара подходит ко мне.

— Помоги, — говорю я. Вместе мы сдвигаем стол в угол, чтобы я мог встать на него и дотянуться до вентиляционного отверстия, не вытягиваясь. Я торопливо роюсь в связке ключей в поисках отвертки. Я не хочу верить в происходящее, пока не сниму решетку.

— Что это? — спрашивает Сара. — Что ты видишь?

Я смотрю прямо в объектив камеры наблюдения. Она на магните, и ее легко снять. Я держу ее в руке, и меня охватывает сильное отвращение.

— Ему было мало натравить на нас Мэллори, — говорю я.

— О боже, — шепчет Сара. — У него была подстраховка.

Меня снова передергивает от отвращения, когда я понимаю, что это шпионская камера, которая подключается к Wi-Fi для мгновенного доступа. При ближайшем рассмотрении я обнаруживаю сбоку карту памяти microSD. Аккуратно надавив, я извлекаю ее, а затем вставляю обратно. Я так рад, что у этой штуки есть локальное хранилище, что чуть не вскрикиваю от облегчения. Вот только у меня нет возможности посмотреть отснятый материал здесь. Мой ноутбук и устройство для чтения SD-карт остались дома.

Я не могу выбраться из дома достаточно быстро. Сара следует за мной по пятам, и к тому моменту, как я распахиваю ворота, я уже на взводе.

Пробегая через них, я врезаюсь во что-то твердое.

В глазах вспыхивает свет, и содержимое моих рук падает на землю.

— Что… — Сара держит меня для равновесия. — Что случилось?

— Извини, приятель, — произносит другой голос из темноты. — Извини. Ты в порядке? Ты выскочил из ниоткуда.

— Тед?

Мой сосед протягивает мне камеру наблюдения после того, как смотрит на нее еще раз.

Я изо всех сил пытаюсь осознать его присутствие перед моим лицом.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто гуляю.

На нем тапочки и тот же глупый коричневый халат, который он носит, когда кормит белок. Мне требуется всего секунда, чтобы заметить его потрепанный хэтчбек Ford дальше по дороге.

— Гуляешь, значит?

— Не мог уснуть.

Ложь настолько абсурдна, что я не могу удержаться от смеха. Необъяснимо, но он тоже смеется. Он что-то скрывает от меня. Я делаю шаг влево, и он переминается с ноги на ногу, но недостаточно быстро.

— Ты взял свою зеркалку на прогулку? С длиннофокусным объективом? В полночь?

— Это не то, что ты думаешь.

Это та же камера, которую он использовал, когда кричал поверх толпы: «Правда, что ты влюблён в неё, Бенни? Правда, что вы с Джой любите друг друга?» Та же камера, которая, я уверен, запечатлела «объятия» на моём заднем дворе. Какие бы снимки он ни сделал сегодня, они создадут впечатление, что я пробирался в дом Джой в то время, когда всё больше людей подозревали меня в причастности к убийству Ксандера. Я смотрю на камеру наблюдения в своей руке, и у меня сжимается челюсть от осознания того, что мне придётся поделиться с ним этим секретом.

Засунув ее поглубже в карман, я цежу сквозь зубы:

— А что я должен думать?

— Я имею в виду… — Он пятится назад. — Это отчасти то, что ты думаешь. Но ничего личного, чувак. Я увидел, как ты уезжаешь, и подумал: черт, если ты собираешься обвинить меня в том, что я какой-то сталкер, то я могу на этом заработать.

Пузырьки гнева кипят у меня под кожей. Я протягиваю руку.

— Покажи мне, что на ней.

Он качает головой.

— Я ничего не снял.

— Покажи мне, что на ней.

— Пошли, Бенни. — Сара хватает меня за локоть, но я отмахиваюсь от нее.

— Честное слово, — говорит Тед.

Скрип петли. Хруст листьев. Тед бросает взгляд на подъездную дорожку по соседству.

Кто-то прячется в тенях.

— Эмиль? — говорю я, узнавая этого кого-то по его расстегнутой рубашке. — Что ты делаешь?

— Я видел, как ты выбегал из дома Джой. — Он выходит на свет. — Просто хотел убедиться, что все в порядке.

Мой взгляд мечется между двумя мужчинами: Тедом с его безумными глазами и Эмилем с его фигурой Х-Мена. Слова Куинн крутятся в моей голове, «то дерьмо с Тедом и Эмилем», и внезапно я понимаю. Не может быть совпадением, что они оба здесь так поздно, что Тед каким-то образом знал, куда мы поехали, хотя я уверен — точно уверен — что никто не следил за нами по дороге сюда.