«Дело не в тебе, дело во мне. Не принимай это на свой счет. Я тону».

Что я в конце концов сказала за завтраком одним ветреным утром в прошлом октябре:

— Мне нужно пространство.

Ксандер уставился на меня поверх своего тоста и отодвинул свой стул на несколько дюймов.

— В более широком смысле, — добавила я.

Он поднял бровь.

— От меня?

— Всего на несколько часов.

— Прямо сейчас?

Я подняла плечо в ответ на его поднятую бровь.

— Когда будет удобно.

— Но сталкер. — Он недавно начал использовать это слово. Я ненавидела его.

— Ты говорил, у твоего друга есть лишний билет на сегодняшнюю премьеру, не так ли? Почему бы тебе не пойти? Я останусь дома и запру двери.

Мы были неразлучны несколько месяцев подряд. Я не была уверена, что он скажет.

— В этом году много всего произошло, правда?

Его тон был неясным, но его слова были обнадеживающими. «Много всего» — это мягко сказано. Тур. Новый дом. Сталк… нет, я отказываюсь использовать это слово. Суперфанат. Я кивнула.

— Есть еще что-то, что ты хочешь мне сказать? Тебе не нравится, как я жую еду?

Тревожное ощущение начало зарождаться у меня в животе.

— Ты отлично жуешь.

— Я тебе надоедаю?

— Ксандер. — Я выдавила смех.

Он посмотрел на меня так, словно я была не в фокусе. Снаружи ветер свистел в кронах деревьев.

— Некоторые люди сочли бы это обузой — быть замужем за кем-то с твоим состоянием.

Онемение распространилось по моему телу, пока я подыскивала ответ. Мне следовало знать, что он так отреагирует. И всё же, какими бы жестокими ни были эти слова, я также знала, что они были правдой. Некоторые люди сочли бы обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Я бы тоже сочла обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Не то чтобы мне нравилось придерживаться жёсткого графика. Не то чтобы я радовалась игре в лекарственные «жмурки» со своими симптомами всякий раз, когда менялись обстоятельства.

— Я так не считаю. — Он ущипнул меня за нос. — Но если тебе нужно пространство, ты его получишь.

К шести вечера ветер Санта-Ана разыгрался в полную силу. Он стучал в окна, пока Ксандер рассматривал себя в зеркале в ванной. Он наклонил голову и расстегнул верхнюю пуговицу своей черной оксфордской рубашки.

— Хочешь, я что-нибудь принесу? Попкорн? Леденцы?

Сидя на краю нашей ванны на ножках, я провела рукой по воде с пузырьками.

— У меня всё есть.

Он смотрел на меня так, как мать смотрит на няню, впервые оставляя с ней своего ребенка. Я похлопала его по спине, когда он меня обнял.

— Иди. Задержись насколько хочешь. Повеселись.

В тот момент, когда замок на входной двери щелкнул, мое тело полностью расслабилось. Я. Была. Одна. Прошли буквально месяцы с тех пор, как я в последний раз была одна.

Друзья, это было как перенестись во времени. Мне снова был двадцать один год, я танцевала в нижнем белье в своей первой собственной квартире. Я нежилась в ванне с переполненным бокалом вина, смотрела приторную романтическую комедию в постели с картонной коробкой жирной лапши и красила ногти, подпевая Fleetwood Mac. Я была чертовым женским клише. Это было прекрасно.

Я все еще купалась в этом сиянии откровенной свободы, когда погас свет.

— Ксандер? — рефлекторно сказала я, а затем выругала себя за созависимость. Я могла справиться с этим одна. Вероятно, это просто пробка. Освещая себе путь телефоном, я нашла щиток с пробками рядом с лестницей. Все, казалось, было в порядке.

Когда я вышла на террасу, порыв теплого ветра вырвал дверь из моей руки; она с громким стуком ударилась о стену, и я взвизгнула.

— Успокойся, — прошептала я себе. С моего места было видно, что весь район погрузился во тьму. Луна была всего лишь тонким серпом в небе.

— Джой?

Я повернулась на голос и увидела Карлотту, размахивающую фонариком с заднего крыльца. Придерживая волосы от ветра, я подошла к ней у забора.

— Не нужны ли тебе свечи? — Она направила луч света себе на лицо. Хотя мы регулярно болтали, когда я только въехала, я не видела Карлотту больше месяца и была потрясена переменами в ее внешности. На ней был платок и очки в широкой оправе, и у нее не было бровей. И вообще никаких волос, если на то пошло.

Я отказалась от ее предложения, пытаясь вести себя непринужденно, но она уже заметила мою реакцию.

— Да, да, у меня рак. Бесполезно ходить вокруг да около.

Ксандер подружился с ее партнером, Эмилем. Началось с того, что Ксандер одолжил у него лестницу, и не успела я оглянуться, как Эмиль стал его личным тренером два раза в неделю. Ксандер даже планировал купить MG, который Эмиль восстанавливал. Я бы удивилась, если бы здоровье Карлотты никогда не упоминалось, но если и упоминалось, Ксандер мне об этом не говорил.

— Мне так жаль.

Через забор, в темноте, на пронизывающем ветру, она рассказала мне о своем диагнозе: острый лимфоцитарный лейкоз. Второй раз за пять лет. Она закончила индукционную фазу химиотерапии, сейчас снова в ремиссии и скоро начнет вторую фазу химиотерапии.

— Такая мука, — сказала она.

Я предложила помочь с чем угодно, и она удивила меня, согласившись.

— Приходи в субботу? Мне нужно перекопать грядки, а садоводство — это не конек Эмиля.

Я пообещала, что приду, она спросила, уверена ли я, что не нужны свечи, я сказала, что у меня все есть, и мы разошлись по своим домам.

Когда я проскользнула обратно в дом через дверь на террасе, меня встретила гнетущая тишина и темнота. С помощью фонарика на телефоне я нашла свечи и позвонила Ксандеру. Голосовая почта.

Пора было ложиться спать, но я знала, что он скоро вернется и будет в темноте спотыкаться о вещи, поэтому решила его дождаться. Я прождала полчаса, потом час, понимая, что нарушаю привычный распорядок дня, но он так и не пришел и не взял трубку. Бенни тоже не ответил, хотя это было не так удивительно, ведь он гостил у сестры в Коннектикуте.

Я не склонна к драматизму. На самом деле, я довольно стойко переносила последние несколько месяцев. Мы соблюдали осторожность в отношении суперфаната, потому что так и поступают, когда невидимый незнакомец следит за каждым твоим шагом. Но теперь, когда я осталась одна в темноте, я позволила своему воображению разыграться.

Если он знал, где я нахожусь в любое время дня, он, несомненно, знал, что я одна дома.

Все тру-крайм истории, которые я когда-либо слышала, разом всплыли у меня в памяти. Наши ворота надежны? Наш замок легко взломать? Что, если мой телефон разрядится? Почему мы не установили стационарный телефон? Услышит ли меня кто-нибудь, если я буду кричать о помощи? Я зажгла больше свечей, но получившиеся тени преследовали меня. Каждый раз, когда дом скрипел, каждое дребезжание окон заставляло все мое тело сжиматься от напряжения.

Мне стыдно признаться, как быстро я накрутила себя.

Электричество восстановили до того, как вернулся Ксандер. Он нашел меня на кухонном полу, спящую, с ножом в руке.

Излишне говорить, что его это встревожило. Настолько, что на следующий же день ему доставили в дом радионяню. Ту, что подключается к телефону, чтобы можно было смотреть трансляцию из любого места.

— Ты шутишь, — сказала я, пока он настраивал ее. — Скажи, что ты шутишь.

— Если бы она была у нас прошлой ночью, я мог бы спасти тебя от той… сцены.

— Или ты мог бы взять трубку.

— Давай не будем раздувать из этого проблему.

Меня так быстро охватила ярость, что я испугалась.

— Не будем раздувать проблему? — крикнула я. — Ты думаешь, это не проблема?

— Джой, успокойся.

Был ли хоть один случай в истории человечества, когда мужчина советовал женщине успокоиться, и это было хорошей идеей? Я не собиралась успокаиваться. Я могла признать, что мое поведение прошлой ночью было неидеальным, но Ксандер должен был видеть, что он зашел слишком далеко. Он пересек единственную черту, которая у нас осталась. Единственную черту. Дрожа от ярости, я швырнула радионяню в стену, разбрызгав по комнате осколки пластика.