— Я прослюнявила… — Услышав себя, я попыталась снова, изо всех сил стараясь выговаривать четко. — Проспала. Суп?

Он улыбнулся, будто это было самое милое, что он когда-либо слышал.

— Проспала. — Его губы опустились. — К несчастью, возможно, я тоже подхватил заразу.

Я пощупала его лоб: он пылал.

Мы провалялись в постели следующие несколько дней, дрожа и обнимаясь под одеялами, смотрели фильмы, держались за руки, спали, хлебали бульон. Сквозь лихорадочную дымку мы узнавали друг друга на пределе эмоций, и это была, положа руку на сердце, одна из самых романтичных недель в моей жизни.

К тому времени, как Бенни упаковал последнюю коробку и передал ключи от своего дома детства, я уже влюбилась по уши. Проблема была только в том, что Бенни ничего об этом не знал. Я не могла заставить себя рассказать ему. Казалось неправильным упоминать о своем счастье, пока он все еще глубоко скорбит.

Я принесла ему пиццу в ночь его возвращения.

— Я скучала по тебе, — сказала я, обнимая его.

— Я тоже скучал по тебе. — Он задержал меня в объятиях дольше обычного. — Ты не представляешь.

— Ты сменил шампунь. — Я принюхалась. — Эвкалипт?

— Хорошее обоняние. — Он провел рукой по своим волосам и опустился на диван. — Это был шампунь моего отца.

Я разложила куски пиццы по тарелкам. Он откусил и вздохнул.

— Как хорошо вернуться домой.

— Уверена, что так. Дом теперь продается?

— Со вчерашнего дня.

— Странное чувство?

Он кивнул.

— Я не понимал, что мой отец хранил так много маминых вещей. У него до сих пор была вся ее одежда. Ее украшения. Ее швейные принадлежности. Пять лет прошло, и я не думаю, что он открыл хоть один ящик. Там даже… были кое-какие штуки в ее прикроватной тумбочке.

— О нет.

— Да.

— Что ты с ними сделал?

— Отправил их в мусорку.

— О боже. — Я содрогнулась от испанского стыда. — А что с остальным?

— Моя сестра забрала машину вещей, но я в основном взял фотографии.

— Никаких таксидермических бюстов?

— Я нашел им всем хорошие дома.

— Это меня ужасно печалит. — Я взяла его руку и сжала, затем положила голову ему на плечо. — Мне очень жаль, Бенни.

— Мне тоже.

В конце концов, мы поели, выпили и поговорили о других вещах. Бенни спросил, чем я занималась, и я поняла, что больше не могу скрывать от него.

— Вообще-то, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Да? — Он подался вперед и обхватил колени руками. — У меня тоже вроде как есть кое-что рассказать.

— Вроде как?

Уголок его губ приподнялся.

— Ладно, но я первая. — Мне нужно было покончить с этим. — Я кое-кого встретила.

Он рассмеялся. А потом понял, что я серьезно.

— В каком смысле?

— В смысле… — Я отвела взгляд. — Ну, парня.

Это было не то, что он ожидал услышать. И я не ожидала его реакции.

— Я думал, ты болела.

— Что?

— Разве не поэтому ты не приехала в Колорадо?

Я нахмурилась.

— Я не приехала, потому что ты сказал мне не приезжать.

— Потому что ты болела.

— Болела. Но я бы приехала. Я хотела приехать.

— Тогда почему ты не приехала?

— Потому что я… потому что…

— Потому что ты развлекалась с кем-то в постели.

— Нет.

Он встал и огляделся, словно пытаясь найти другое место, чтобы сесть.

— Все было не так, — сказала я. — Головокружение прекратилось только несколько недель назад.

— Мне могла бы понадобиться твоя помощь.

— Я бы приехала. Я не врала тебе. — Мой голос был слабым. Я знала, как это звучит, и не знала, как это исправить. Ему не следовало говорить мне оставаться дома. Мне не следовало его слушать. Бенни нуждался во мне. Конечно, он нуждался во мне. — Прости.

Он забрал наши тарелки и отнес их на кухню. Я осталась на диване, сожаление тяжелым якорем поселилось в животе, и я слушала, как скрипят старые трубы, пока он мыл посуду. Когда я наконец набралась смелости присоединиться к нему, он стоял неподвижно у раковины.

— Бенни.

Он обернулся и провел рукой по бороде. Я думала, что, возможно, мне придется унижаться. Я ненавидела, что расстроила его после всего, через что он прошел.

Покачав головой, он сказал:

— Мне не следовало… это было несправедливо.

Только тогда я заметила открытое пиво на столешнице из плитки.

— Я собирался тебе сказать, — произнес он в ответ на мой незаданный вопрос. — Я остановился в Аризоне по пути обратно. — Судья предоставил ему досрочное прекращение надзора. Его условно-досрочное освобождение закончилось. У него было свидетельство и все такое.

Я сократила расстояние между нами, обняла его за талию и прижалась щекой к его груди. Под эвкалиптами от него пахло травой в жаркий день. Как от Бенни.

— Мне так жаль твоего отца, — сказала я в его футболку.

Его грудь вздымалась и опускалась.

— Мне тоже.

Мы покачивались на месте. Через некоторое время он отстранился и убрал прядь волос за мое ухо.

— Расскажи мне об этом новом парне.

Ксандер и Бенни встретились неделю спустя. В субботу был день рождения Бенни, и я решила, что лучший способ поприветствовать его возвращение домой — устроить вечеринку с нашими ближайшими друзьями. Ничего вычурного, просто напитки и закуски с теми жителями Лос-Анджелеса, кто любит его больше всех.

— Это правда не обязательно, — сказал Бенни, когда я открыла дверь.

— И тебе привет. — Положив руку на бедро, я окинула его взглядом. — Молодец. Одобряю.

Он надел черную рубашку на пуговицах по случаю, навыпуск, с темными джинсами. Его кудри были укрощены, а борода свежеподстрижена.

— Взаимно.

Я покрутилась на месте. Мое ретрожелтое коктейльное платье имело впечатляюще расклешенную юбку.

— Слишком?

— Ты прекрасна. Что я могу сделать, чтобы помочь?

— Ничего. — Я велела имениннику сесть, пока готовила ему напиток. Через несколько минут начали приходить наши друзья: сначала несколько соседей, затем наша команда по вышибалам, и не успела я опомниться, как настроение стало праздничным, музыка играла громко, и все наливали себе по второму напитку. Я возвращалась из кухни с тарелкой инжира, завернутого в бекон, когда заметила Ксандера, стоящего в моей двери с коричневым бумажным пакетом.

— Ты пришел. — Я поставила тарелку и поприветствовала его объятиями.

Его золотистые волосы были уложены, на нем был серо-голубой свитер, который подчеркивал цвет его глаз.

— Прости, что опоздал. — Он улыбнулся своей идеально несовершенной улыбкой, отчего у меня затрепетало в животе. — Не мог решить, что принести.

Я заметила, что Бенни наблюдает за нами, и поманила его.

— Бенни, это Ксандер. Ксандер, это Бенни.

Они обменялись приветствиями, и Ксандер вручил ему пакет.

— Не был уверен, что ты пьешь, так что…

Внутри был литр скотча, еще литр джина и бутылка Dom Pérignon. Брови Бенни взметнулись вверх.

Ксандер почесал голову, словно ему было неловко от собственной щедрости.

— С днем рождения.

— Спасибо, приятель, — сказал Бенни. — Ничего себе. Это очень мило с твоей стороны.

— Да, ну… Слышал, у тебя было несколько тяжелых месяцев, так что…

Я видела, что Бенни не хочет об этом говорить, и уже собиралась сменить тему, когда Ксандер сказал своим сладкозвучным акцентом:

— Джой сказала мне, что ты звукорежиссер? Что это подразумевает?

Ксандер умел читать людей и еще лучше умел задавать вопросы. Я позволила себе расслабиться, пока Бенни объяснял, что начинал в музыкальных студиях звукозаписи, но теперь в основном работает фрилансером, предлагая услуги звукового монтажа для медиапродакшена.

— Ты когда-нибудь работал с подкастами?

— Нет, — сказал Бенни, — но было бы интересно.

Я тогда еще не слушала подкасты, ни одного. Не увлекалась ими, пока через несколько лет не вышел Serial[10]. Можно сказать, что я не из тех, кто рано осваивает технологии в любом виде, отсюда и древний бумбокс, который в тот момент орал на всю округу, проигрывая Weezer. Кто-то, должно быть, прибавил громкость, потому что я едва слышал ответ Ксандера.