Но с той ночи прошло уже много дней, а никто ничего так и не заметил.

— Проблема в том, что я уже не невинна, — выдохнула в лицо своему новому владельцу.

Мужчина отшатнулся, споткнулся и едва не полетел в овраг.

— Это ещё что за новости? — ошарашенно спросил он.

— Годфри Свон об этом не предупредил? Он разорвал помолвку, но было уже поздно. Прошло уже несколько месяцев, но никакой ведьмой я не стала, — постаралась соврать как можно убедительнее.

На лице толстяка отразилась ярость.

Огромные кулаки сжались, а лицо стало красным, как спелый томат.

— Потаскуха! — зашипел мой несостоявшийся супруг, бросаясь на меня с кулаками.

Несмотря на то, что тропинка была узкой, я оказалась проворнее. Тут же нырнув в сторону, почти ускользнула от злого мага, но не смогла увернуться от его кулака.

Удар — сильный, болезненный, — отозвался мгновенной темнотой в глазах.

Этого хватило, чтобы оступиться. Под рык и ругань я кубарем полетела вниз.

Ветки кустов царапали лицо, цеплялись за платье, а я каталась к неумолимой стихии, бурлившей внизу.

Даже если бы Юлианна умела плавать, не уверена, что я бы выплыла. Точно не в таком состоянии и не в этом платье.

— Ну и сдохни, дрянь, — раздалось где-то сверху.

Большое дерево, в которое я врезалась спиной, не позволило упасть в воду.

Собирая осколки меркнущего сознания, я схватилась за ветку, чтобы не сползти, и тихо заскулила: “Помогите”.

Конечно же, никто не пришёл.

Толстяк с необыкновенной прытью сбежал в сторону моста. А стражи, как назло, нигде не было.

Да и если бы были — шум бурной реки заглушал мои жалкие стоны.

“Это что, правда конец?” — с этой мыслью я яростнее вцепилась в дерево.

Боль в голове нарастала, тело саднило, дышать становилось всё труднее. Я цеплялась за ускользающий прутик, отчётливо чувствуя, как сползаю вниз.

“Помогите,” — прошептала, впиваясь пальцами в землю.

Если толстяк не соврал, у меня должна быть магия. Магия, присущая всем ведьмам.

Это бы объяснило то, что я сделала в лабиринте, и почему караган помог мне сбежать от инквизитора. Он чуял ведьму, и это мой единственный шанс. Если не выбраться, то хотя бы продержаться достаточно долго.

Рано или поздно меня будут искать. Рано или поздно кто-то из стражников будет делать обход.

Осталось дождаться этого “рано” — и чтобы оно не оказалось “поздно”.

Собрав остатки сил, я коснулась свисающих вдоль берега корней. Это не караган, они не разумные, но это лучшее, что у меня было.

— Помоги мне, — снова хрипло прошептала.

Как там в лабиринте с артефактом?

Представить и направить магию. Возможно, с растениями это тоже сработает.

Закрыв глаза, я представила, как корни сплетаются с деревом, образуя подобие гамака. Как обвивают моё тело, укладывая сверху, и как зелёная листва прикрывает голое, израненное тело там, где разорвалось платье.

Ощутив, что больше не падаю, я уже не смогла открыть глаза. Сознание уплывало, и всё, на что хватило сил, — коснуться кулона.

— Фердинанд, — прошептала, ныряя в темноту.

***

Фердинанд.

Артефакт зажёг огнём.

Не заметив в зале ни Илариона, ни Юлианны, я напрягся.

Девушка ревновала, злилась, жаждала убежать.

Юная, эмоциональная, наивная. Пусть она и изображала бойкую, постоянно дерзила, но страх в голубых глазах выдавал её натуру.

Юли не понимала придворных игр, принимая всё за чистую монету.

Я же учился управлять людьми с детства и почти преуспел. Пусть манипулировал не так искусно, как Фредерик, но для большинства придворных и магов в Академии этого хватало.

А когда уставал играть в игры, просто запугивал их до дрожи. Признаюсь, так было даже проще. Но только не во дворце и не сейчас.

Эта партия была важна для нас с братом, а уже потом я смогу вернуться к привычному образу мрачного, грозного ректора.

Вернуться один… или уже не один?

Вздохнув, я посмотрел на Мишель Сантэй.

Воспитанная, красивая и покорная. Идеальные манеры, выдержка, достойная Императрицы. На нее было приятно смотреть и практически невозможно слушать.

Если бы не её отец, я ни за что не стал бы разыгрывать симпатию. Хотя…

Нет, когда-то симпатия была настоящей, но не та, что мужчина испытывает к женщине.

Девочка рано потеряла мать, а её отец, Эдмонд Сантэй, был кем угодно, только не заботливым родителем.

Дела Академии в Вернегарде интересовали старого менталиста куда больше, чем собственная дочь. И, как дальний, но всё же родственник, он привез маленькую кареглазку в Леворн.

Матушка всегда мечтала о дочери и нашла в девочке утешение. Так леди Сантэй получила лучшее из возможных образований и влиятельную покровительницу при дворе.

К сожалению, мать и отец недооценили Эдмонда.

Ректорское кресло единственной академии, готовящей менталистов, породило в маге непомерные амбиции. Если верить слухам — с притязаниями на трон. И использовать для достижения цели он был готов даже дочь, которой прежде никогда не интересовался.

В тринадцать лет юная Мишель Сантэй узнала о существовании своего отца и Академии менталистов в Вернегарде.

Она бы не узнала о нём до брачного возраста, если бы Фредерик неожиданно не женился.

Эдмонд воспринял это как личное оскорбление и поспешно увёз девочку из Леворна.

По непонятной причине лорд Сантэй решил, что раз моя мать взяла Мишель под опеку, это означает, будто девочку готовят на роль будущей Императрицы.

У Фредерика же были другие планы. Как и у моего отца.

Наследник престола женился на Августе Левиан — милом, почти неземном создании, отец которой командовал пограничными войсками.

Нет, это был вовсе не брак по велению сердца. Нам нужно было укрепить северную границу, и старый Император не придумал лучшего способа.

Примерно та же участь ожидала и меня. Однако, встреча с Констанцией разрушила все планы на выгодный брак.

Я думал, ведьма вскружила мне голову своей красотой и талантом — оказалось, это были зелье и подлость.

После того как собирал свой помутившийся рассудок по частям, родители не решились навязать мне невесту.

Фредерик сам справлялся с обязанностями и придворными интригами, чем выиграл немного времени.

Много времени. Но и оно подошло к концу.

Эдмонд слишком активно начал развивать свои связи с влиятельными помещиками и торговцами. Ходили слухи, что он перешёл на сторону Северной Лисандии и готовит переворот.

Однако, как ни пытались мы с Иларионом что-то найти, никаких следов предательства не обнаружили.

Тогда брат затеял дурацкий отбор.

Кость голодному псу.

Шанс подобраться поближе к трону.

Именно по этой причине я был вынужден играть в придворные интриги. И стоявшие напротив лорд и леди Сантэй были главными персонажами этого вечера.

Мишель жалась к отцу, хлопая глазами, а я вымученно улыбался, желая лишь одного — вернуться в Академию.

Как бы тепло я ни относился к девчушке, которая практически росла у меня на глазах, её откровенный флирт утомлял, а бесконечные глупые разговоры начинали раздражать.

Мишель больше не ребёнок, а я — не её заботливый и терпеливый брат. И тем более не вижу её в роли своей жены.

Ещё недавно я мог бы это представить. Сейчас, подобная участь казалась хуже, чем попасть в пасть к беззубому крамлу — медленная и болезненная смерть.

При всех моих планах и желаниях, пока всё не решится, именно дочь Эдмонда будет играть роль будущей принцессы и моей невесты.

Признаться, когда брат сообщил, что Мишель будет на моём отборе, я долго смеялся.

Девочка с золотыми глазами и наивной, чистой душой — и я, чёрный монстр, от рыка которого в обморок падают даже инквизиторы. Нелепее пары сложно придумать.

Однако у Фредерика всегда на все есть свои причины, и я был вынужден согласиться.

Согласился — и поначалу даже всерьез присматривался к той, кого знал ребёнком.