При этих словах Андрюша вновь непроизвольно потрогал шов. Подкова ждал. Оператор, поморщившись от боли, словно эта боль вернула его в реальность, продолжил зло и порывисто:

- А потом он догнал меня, голый, с ремнём в руке, и не успел я ничего сказать, как засадил бляхой по лицу. Я попытался увернуться, но не очень успешно, я, знаете ли, интеллигент и драться не обучен. А потом ничего не помню. Очнулся уже связанным, там же, в доме, на полу. Председателя не было, а Настя, совершенно голая сидела на диване, но неподвижно, и будто бы… в трансе? Потом и вовсе не узнавала меня, насилу вспомнила. Я кричал, чтоб она меня развязала, а она, ничего не соображая, завернулась в простыню, как в кокон. Вылупилась ошалело и сидит, вся такая загадочная. Насилу уговорил развязать меня, и был таков! Так она в спину ещё прокляла меня. До самой больницы бежал, не оглядывался.

Подкова только цокал языком, ожидая продолжения невероятных похождений оператора. Получалось, его времяпрепровождение в станице было скучным и пресным в сравнении с младшим коллегой.

- В больнице меня заштопали. Там же лежал следователь Спирин. Вёл себя странно, разговаривал с невидимым гражданином, а потом мы сбежали. Выяснилось, что следователя сбил на личном автомобиле всё тот же председатель Котёночкин. Какие вам ещё нужны доказательства его злодеяний?!

Андрюша обиженным ребёнком смотрел на шефа, жаждая родительской поддержки. Подкова считал это, и не стал ставить под сомнение хоть одно слово оператора, просто кивал.

- А дальше?

- Дальше мы вернулись в тот дом. Там никого уже не было. Потом пришли Никаноров и его долговязый друг. Мы попытались объяснить им всё, но друг разъярился и, не желая слушать, сбежал. А мы остались. Проговорили всю ночь, и невидимый гражданин постепенно становился видимым…

Андрюша посмотрел на скептически настроенного шефа.

- Клянусь вам, Семён Ильич! Звучит бредово, но это чистая правда! Он стал видимым и представился внуком Никанорова, из будущего.

- А ну, дай лоб! – Подкова аккуратно потрогал лоб Корвалёлика подальше от шрама. – Да у тебя жар. Прилечь бы тебе. Так, всё, я освобождаю тебя на сегодня от работы. Съёмку организую сам, а тебя отвезём обратно в больницу, сейчас организую машину. И не спорь!

- Я никуда не поеду! – отстранился Андрюша. – Я на задании! Мне нужно найти Настю и председателя и проследить за ними. Если я не справлюсь, они могут убить ещё кого-нибудь!

Андрюша понял, что в пылу взболтнул лишнего и замолк. Теперь его слушал далеко не только Подкова, но и все, находящиеся поблизости. Это видел и режиссёр. Он поспешил успокоить окружающих.

- Граждане, не волнуйтесь. Молодой человек немного перенервничал. У него травма, контузия. Не обращайте внимания.

Андрюша с обидой посмотрел на шефа. Это было настоящее предательство. Но что он мог сделать?

***

Иван выскочил из сельпо с инструментом. Не был уверен, что имеет достаточно времени, так что нужно было торопиться. Она отправилась в гости. В его дом, там всё случится, и уже скоро. Значит, ему в другую сторону. Иван доковылял до железного коня, завёл его и свернул на Советскую – это был кратчайший путь, ибо на мотоцикле можно было пересечь реку по пешеходному мосту, а это экономило минут пятнадцать.

Рванул вперёд и чуть не сбил человека, который шёл, совершенно не замечая ничего вокруг. Инстинкт самосохранения, наверное, дома позабыл. Захотелось сорваться, накричать на него, но это были не его, чужие, ложные позывы. Это была часть её. А ему нельзя привлекать её внимания.

Пешеход обернулся, и Иван признал в нём внука. Послушать со стороны – бред сивой кобылы. Но это был Виктор, и Иван не сомневался в родстве. Теперь он знал больше, но даже так чувствовал себя не в своей тарелке, к такому вряд ли когда-нибудь можно привыкнуть. Он вспомнил одного знакомца, что был старше своего дяди – но это логически объяснимо, хоть и нечастый случай. Но внук старше деда? Тоже мне, дед – двадцать четыре года…

Внук тоже узнал его, хоть и с трудом – лицо Ивана стало одним сплошным синяком.

- Она там! – показал он рукой куда-то вперёд, в дождь.

Кто она, Ивану не нужно было объяснять. Он просто знал, чуял её нутром.

- Я знаю, - ответил он. Говорить было больно.

- Мы должны её остановить, - продолжил Виктор, и тут же поправился. - Я должен. Она идёт в твой дом, чтоб отправиться в моё время…

- Я знаю, - повторился Иван.

Виктор подозрительно посмотрел на него, не понимая, что происходит.

- Тогда поехали? – показал он на мотоцикл. – Догоним!

- Мне в другую сторону, - покачал головой Иван.

- То есть? – с досадой почти прокричал Виктор. Ну какая ещё другая сторона могла быть сейчас в этом деле. Он не знает, не видел того, что видел Иван.

- Мне в другую сторону, - повторил Никаноров. Много говорить он не мог, экономил силы. – А тебе надо туда. У тебя есть шанс остановить её, но нам обоим надо спешить.

Каждому из них нужно выполнить свою работу. Виктор стал за короткое время симпатичен Ивану. Он чувствовал ответственность за потомка, который попал в чужое время, в непривычные обстоятельства, лицом к лицу со смертью. Хотя каждый из них мог не дожить до утра. Виктор смотрел на него разочарованно, как на предателя, но Ивану уже не привыкать. Сам выбрал этот путь.

- Мне правда пора, - твёрдо сказал он. – Мы вряд ли увидимся. Мы так и не успели как следует познакомиться, но того, что я видел, что узнал, мне достаточно, чтоб гордиться своим внуком. Ты сильный, и ты справишься.

Иван протянул руку и Витяй, всё ещё ничего не понимая, пожал её. Эта немая сцена выглядела странно, на периферийной станичной улице под проливным дождём смотрели друг другу в глаза внук и его дед, который был младше на восемь лет. Прощальное рукопожатие вышло крепким.

Бутерброд с копчёной колбасой, надо признать, был неплох. Не залежалый гость из недавнего прошлого, а изысканное в своей простоте блюдо. Это подчеркивала и порезанная только что колбаска, возлежащая на свежем батоне и дополняемая им, как инь - янем или серп - молотом. Это в городе с колбасой было проще, а здесь, в станице, Генка, торжественно причмокивая, кушал деликатес. Стопочка армянского коньяка тоже оказалась как нельзя кстати, причём уже третья.

Торжественное мероприятие только что началось, это было совершенно понятным по тому, что буфет опустел, все отправились в зал, оставив Генку в гордом одиночестве. Весь этот новенький дворец культуры был каким-то ожившим памятником, только не прошлому, а будущему, и даже столы в буфете выглядели инородно и вычурно, слишком пафосными предметами интерьера, в которых было попросту некомфортно простому станичнику. Генка станичником не был, поэтому чувствовал себя вполне в своей тарелке.

Что ж, настала пора действовать. Он шумно опустил рюмку на стол, как заядлый доминошник костяху, и собрался идти, но наткнулся на милиционера, который незаметно подкрался к нему со спины. Генка вздрогнул.

- Гражданин, собрание началось уже, - неприятным голосом сообщил мусор, похлопав его по плечу.

Пришлось импровизировать.

- Да что-то хреново мне, сержант, - выпучил глаза Генка. – Колбаска, видать, не прокоптилась.

- А может, коньячок в первой половине дня организм не принимает? – хитро прищурился мусор, кивнув на стопку.

- Может и коньячок палёный, - пожал плечами Генка. – А только на воздух надо мне, продышаться немного.

- Сыро на воздухе-то, - не унимался служитель закона.

- А может мне того и хочется, может, душа бури просит? - Генка решительно отстранился. – Да и тошнит сильно. Не хотелось бы наблевать в храме колхозного искусства.

Нужно было отклеиться от прилипчивого мента. Краем глаза Генка видел, что сержант вернулся к напарнику, коренастому старшине с маленькими усиками и носом-картофелиной.