- Если хочешь, возьми её с собой, - предложила Марьяна. – Теперь это вещественное доказательство. Мы засадим старика на пожизненное. Боюсь только, что для него это будет недолго.

Игорь некоторое время стоял, не зная, как подступиться к голове, пока Марьяна не взяла её сама. За печкой была вешалка, на которой болталась старая рубаха давно уже неразличимого цвета, в неё девушка завернула голову, как каравай или зомби-колобка.

- На, - протянула Игорю сверток. – Я долго не удержу. У тебя есть транспорт?

Игорь не сразу понял, чего от него хотят, потом, сообразив, сначала принял страшный дар, а затем кивнул.

- Электросамокат. Там стоит.

Меньше всего она рассчитывала на такой способ передвижения, но по сравнению с одной старческой силой электромотор на двух колёсах был несравненно мощнее.

- Сойдёт, - решительно произнесла она, направляясь к выходу. Делать это пришлось исключительно по стенке, и совсем недалеко. Она напрочь забыла про цепь на ноге.

Для здорового мужика, хоть и слегка ошалевшего, задача с креплением цепи была не такой неразрешимой, как для избитой жизненными обстоятельствами и столетним стариком хрупкой девушки. Крюк держался в турлучной стене практически на честном слове, поэтому Игорь выдернул его с легкостью, как слишком самостоятельный дед – репку. Марьяна сочла это самим собой разумеющимся, бросила прощальный хладнокровный взгляд на внутреннее убранство своей тюрьмы и пошла к выходу.

- Нам пора.

Воспаленные глаза, неделю не видевшие настоящего дня, ошалели от яркого света, Марьяне пришлось зажмуриться, и потом осторожно, глядя в землю, медленно открывать их, порционно приучая к «уличному» режиму. Следом за ней шагал Игорь, неся закутанную в рубашку Свету.

- Ты муж её? – спросила Марьяна, просто чтоб о чем-то спросить. Игорь не ответил сразу, значит, нет. На брата не похож, да и не обращаются к сестре по имени-отчеству, а он точно звал Светлану Марковну. Коллеги-любовники? Пусть будет так, решила Марьяна, тем более, это было сейчас неважным.

Втиснувшись в заборную дырку сама, Марьяна, разумеется, зацепилась цепью, которую, как Рапунцель - косу, тащила за собой. Ей отчетливо представилось, как они помчатся на электросамокате, а цепь будет бренчать следом, как на старых грузовиках, для снятия «статики», или консервные банки, привязанные к собачьему хвосту для поднятия настроения живодёров.

Электросамоката, тем временем, не наблюдалось.

Это подтвердил и вышедший следом Игорь.

- Он вот тут стоял, - показал он пальцем под раскидистую черешню, - украли что ли?

Единственным, кто мог позариться на электросамокат, очевидно был старый козёл. Марьяна резко обернулась в сторону его дома – ни звука, ни шороха, ни движения, ничего.

- Может, на вашей машине поедем? – спросил Игорь, но Марьяна только шикнула на него.

- Тихо!

Игорь замолчал, зачем-то прислонив к себе сверток.

- Это он, - твёрдо сказала Марьяна. – Старик, который отрезал ей голову, который заковал меня, и который определённо услышал вас. Этот урод успел спрятать самокат. Ключей от машины у меня нет, они у мужа.

Марьяна не то, чтобы забыла про Витю, но собственные невзгоды последних дней чуть притупили её чувства, а теперь, освободившись, она вдруг поняла, что он наверняка умер. Эти твари убили его. Он валяется где-то в кустах соседского участка, мёртвый, возможно порубленный на куски или вообще скормленный собакам или свиньям, потому что если на её тело у похитителей теперь были какие-то безумные, ужасные, но планы, то Витя мог оказаться просто случайной жертвой. Нет, она никуда не уйдет, пока не узнает, что с ним случилось.

«Дура!» - закричал внутренний голос, тот который по тембру очень напоминал мамин. – «Беги, спасайся, это дело полиции, в которую ты прямо сейчас обратишься. Придут люди с оружием и полномочиями, размотают этого старика, найдут твоего мужа. Беги, и ты спасёшь как минимум одного человека, и возможно, подаришь надежду на спасение второму. Останешься, умрёте оба, да ещё и этот несчастный заодно».

Мама всегда умела рассуждать здраво.

- Давайте просто уйдем, - предложил Игорь. – Бежать, я вижу, вы не сможете. Пойдем в спокойном темпе, я вас поддержу, если что. Если свернуть вот к тому пролеску, то мы скроемся из вида через несколько минут. Так меньше километра до первых дворов.

- А вы откуда знаете? – подозрительно спросила его Марьяна.

- Я не знаю, - смутился Игорь, - я так думаю.

Она на всякий случай сделала шаг назад, оступилась на кочке, и чуть не полетела на землю. Подняться без посторонней помощи ей бы вряд ли удалось.

- Где-то здесь мой муж. Я должна его найти.

- А что, если он?.. – Игорь не договорил, но кивнул на сверток в руках.

Марьяна, собирая свою психику по кусочкам, пыталась мыслить трезво, рационально, аналитически подойти к принятию решения, но вся её логическая конструкция рассыпалась, не успев приобрести хоть какие-то вменяемые формы. Наверное, нужно уходить.

Она вернётся сюда немедленно, сразу, как только они доберутся до полиции. Ей не могут не поверить. Приедет наряд с оружием, они прошерстят здесь всё. Да, так и нужно поступить.

- Идём, - сказала она. Вдруг вспомнила про перцовый баллончик в бардачке и подергала ручку пассажирской двери машины. Заперто – чёртов центральный замок.

Краем глаза она неотрывно смотрела за соседским участком, ожидая в любую секунду увидеть там омерзительную морщинистую харю на высоченном туловище.

Далеко уйти не удалось. Марьяна словно в замедленной съемке видела, как с другой стороны машины, из-за капота поднялся старик с лопатой в руках. Игорь стоял к нему спиной, заправляя рубашку обратно в бриджи.

- Сзади! – крикнула Марьяна. Медлительность происходящего позволяла ей запечатлевать в памяти каждый миг, как будто её мозг воспринимал время иначе, как мозг какой-нибудь мухи, успевающей закончить все дела и убраться восвояси задолго прежде, чем смертельная мухобойка совершит шлепок. Но только в отличие от мухи, действовать столь же быстро Марьяна не могла. Она вообще поразилась, что ужас не парализовал её, потому что было чертовски страшно. Осталось только наблюдать, как гораздо более молодой Игорь неуклюже поворачивается, а почти вековое существо, которого по ошибке назвали Геннадий, ловко выпрямляется и замахивается лопатой.

Марьяна замечала каждую мелочь, видела, что ноги старика исцарапаны, а на лопате комья черной земли. Видела, что усы Игоря растут неровно, и слева они чуть ниже, чем справа, а глаза у него всё-таки голубые.

А потом лопата встретилась с его лицом. У Игоря был бы шанс, ударь старик плашмя, но лопата ребром вошла в голову в районе левой скулы, причем вошла физически, проломив череп, с отвратительным и жутким «чванк». Её спаситель, недоумевая смотрел на невесть откуда взявшееся железное полотно в своей голове, причем Марьяне вряд ли теперь когда-нибудь забыть это обиженное выражение лица и косящиеся зияющую рану глаза, мол, как же так, почему, за что?

Старик выпустил лопату из рук, видимо, она крепко застряла в голове Игоря, и тот, словно складной перочинный ножик с торчащей под прямым углом лопатой, завалился на землю. Возможно, он был уже мёртв. У Марьяны подкосились ноги, она схватилась за машину, понимая, что ей ни за что не убежать от этого монстра. Её била дрожь. Неужели всё напрасно, всё зря?

Старик просто стоял, чуть склонив голову, укоризненно, добрыми, всё понимающими глазами смотрел на неё, как смотрят дедушки на своих нашкодивших внучек.

А потом Марьяна бросилась бежать.

Через три шага она полетела на землю, потому что необычайно проворный старик схватил конец её цепи и дернул на себя.

Собрались около девяти утра, хотя понять, восемь сейчас или десять, или, например, полдень, можно было только по часам. Мрачная серость, всепоглощающая и заунывная, монотонный гул дождя, изредка разбавляемый треском капельной картечи, задуваемой ветром в стекло, словно рукой невидимого великана брошенной в окно горстью щебня или сушёного гороха.