- Делай, что хочешь, старуха, - бросил Фагимасад. Гордые скифы, забрав своих раненых и оставив убитых, на рассвете навсегда растворились в степи.

Ночь сменяла день не один раз, пока старуха Дайрана рыла могильник, готовила обряд, варила погребальные снадобья. Степные волки давно положили на неё свой взгляд.

Закончив, старуха долго нараспев бормотала заклинания.

Она исполнила свой долг до конца прежде, чем испустить последний вздох.

С неба сорвались первые капли дождя, но уже через несколько минут степь накрыл ливень, продолжавшийся семь дней и ночей.

- Здрасьте, - в парикмахерскую заглянула почти лысая голова.

Посетителей в этот час можно было перечесть по пальцу одной руки. Лида делала завивку Антонине Фёдоровне, директору школы.

Жорж развешивал свои грамоты на стене. Почти все были от Одесского городского совета, но одна уже Краснодарская и еще одна совсем свежая, вчерашняя, из Динской. Жорж был своего рода «целинником», направленным партией на Кубань из Украины, поднимать уровень и культуру оказания парикмахерских услуг. Квалифицированных кадров не хватало, и его сначала «ненадолго» пригласили в Краснодар, а уже оттуда «только на открытие, ну и на первых порах понаставничать» в Динскую. По программе «Город – селу» так сказать.

Нужно отдать должное Жоржу, он принял вызов с высоко поднятой головой, не канючил и не ныл, как некоторые другие парикмахеры, собрал вещи в одну сумку и переехал, куда приказано. Сельсовет выделил ему комнату с кухней в почти новом общежитии, которое плотно обжили строители консервного завода.

Жорж не жаловался, но по родине, кажется, скучал. Кроме грамот над его рабочим местом висели ещё две фотографии – памятника какому-то мужику, Лида его не знала, и Потёмкинской лестницы – её она видела в кино. «Это Дюк», сказал как-то Жорж Лиде, кивая на фото памятника и Лида постеснялась спросить, кто это. Единственный Дюк, которого она знала, был соседский пёс с хвостом-бубликом и разными глазами.

- Ну как? – спросил Жорж у Лиды и Антонины Фёдоровны, в очередной раз перевесив грамоты и фотографии.

Было вполне неплохо, но Лида не совсем понимала, что дает эта передислокация заслуг в рамочках – гвоздики в стене всё равно одни и те же.

И только тут они заметили заглянувшую голову.

- Доброе утро, - почти нараспев сказал Жорж. – На стрижку?

- Ага, - произнёс посетитель.

- Заходите, заходите, - пригласил Жорж.

За головой появилась шея, плечи, и дальше остальные внешние атрибуты человека. Это был молодой парень, лет семнадцати на вид.

- Герман, вы же на прошлой неделе стриглись, - прищурился Жорж.

- Так это, - Герман крепкой рукой прошелся по ершистым волосам, как будто трением пытался добыть немного электричества или огня, - зарос…

- Ну что ж, клиент всегда прав, - кивнул Жорж, указывая на кресло, - присаживайтесь, сделаем в лучшем виде.

Герман замешкался.

- А можно… мне бы… к Лидии Антоновне?

Жорж улыбнулся.

- Она занята. Придется ждать.

- Что ж, - покраснел парень, - я могу и позже зайти.

Он уже собирался уходить, но Лида остановился его.

- Мне не больше пяти минут осталось.

Герман был влюблен в Лиду класса, наверное, с пятого. Он никому об этом не говорил, и не старался хоть как-то показывать, надеясь дорасти до того момента, когда разница в возрасте не будет играть роли, и этот момент настал в прошлом году, но совершенно некстати из армии вернулся Никаноров, они с Лидой случайно встретились на танцах в клубе и один вальс изменил всё. Лучше бы этот чёртов Иван утонул там, на своём флоте. Тем более вы бы видели, какой из него танцор с этой корявой ногой. Герман решительно не понимал, что она в нём нашла.

Жорж понимающе присел на мягкий диванчик и закинул ногу на ногу. Диванчик этот ему тоже пришлось выбивать. До того ожидающие клиенты сидели на двух жёстких стульях, а ещё перед этим – стояли. Он похлопал по мягкой обивке рядом с собой.

- Присаживайтесь, молодой человек.

- Спасибо, я лучше постою, - покосился на него Герман.

Два года назад перед конторой райпотребсоюза с самого раннего утра оказались двое. Мужчина на коляске и долговязый чернявый паренёк. Михал Степаныч Демидов, председатель правления, понаблюдал несколько минут эту картину в окно, и узнав гостей, вышел на улицу. Наклонился и крепко обнял мужчину, пожал руку пареньку.

Мужчиной был Алексей Фёдорович Лихоимов, в прошлом повар чайной, потерявший ноги на войне, а паренёк – его сын Герман.

- Михал Степаныч, - робко начал мужчина, - дело есть. Вот, повара вам привёл. Хочет идти по стопам отца. У самого-то стоп не осталось. – Алексей Фёдорович уже свыкся с инвалидностью и даже позволял себе шутить. – Возьмёте?

Демидов не отказал, и в ресторане появился новый помощник повара. Не прошло и полугода, как Герман освоился в промышленных масштабах приготовления пищи, а ему тем временем предложили кондитерский цех.

- Не мужское это дело, пирожные кляпать, - сказал было он, но старший кондитер Ян Кирипиченко, бородач с огромными волосатыми ручищами, вмиг переубедил юнца. Сколько бисквитов загубило юное дарование, сколько крема перевело, одному богу известно. И Лиде несколько раз тоже было известно, когда смущенный Герман приносил ей пирожные или целый торт. Герман был славным парнем, но Лида видела в нём только младшего товарища.

Удачно подвернулся набор в Краснодарскую торгово-кооперативную школу. Герман с честью выдержал все экзамены и поступил на повара, вернулся через год, когда Лида уже стала невестой Ивана Никанорова.

Герман умел теперь готовить чохамбили и солянку по-грузински, но Лида была от него всё так же далека. Однако, сдаваться он не собирался.

- Как стричь? – спросила Лида, когда Герман уселся в кресло.

- На твой вкус, - сказал он.

Это «твой» прозвучало для неё неожиданно, раньше он всегда обращался на «вы». Кажется, сегодня Герман был настроен решительно.

- Я бы посоветовала виски снять, а верх практически не трогать, - начала она, проведя пальцами по его жёстким волосам. Герман буквально таял в кресле. Наконец, он собрался с мыслями.

- Сделай так, каким бы ты хотела меня видеть.

Ого-го, отметила Лида, да что с ним сегодня такое? Не то, чтобы она раньше не замечала робких ухаживаний, скорее для себя не рассматривала возможности каких-либо ответных действий. Герман был милым подростком на орбите её жизни, неотъемлемой частью повседневности, которая просто есть. А сейчас ему эта роль похоже надоела.

Взгляды встретились в зеркале. Герман пытался увидеть в глазах Лиды что-то такое, тёплое, важное, знак, дающий ему право действовать. Но они были обычные зелёные, просто очень красивые.

- Хорошо, - тихо сказала Лида и принялась за работу.

Как ни пытался Герман вновь поймать в зеркале её взгляд, она всё время занята была только работой. Но какими же нежными и приятными были её пальцы. Ему показалось, что даже кончики его ушей стали пунцовыми.

- К нам сегодня твой Иван заходил, - невзначай сказал он. – С какой-то девушкой.

- С какой девушкой? – от неожиданности Лида оставила ссадину на затылке Германа.

- Не знаю, - максимально безразлично ответил Герман. – Заказали окрошку, отбивные с салатом. Кушали долго, он шутил, она смеялась. А о чём говорили, не слышал, не из любопытных.

- Сегодня? – переспросила Лида. – А во сколько? Очень странно. Он же в поле должен быть.

- Может и в поле, - неопределенно сказал Герман, - только приехали они на Победе. Он ей дверцу открывал, настоящий джентльмен.

- Да ну, - махнула рукой Лида, - ты ошибся, наверное. Нету у Ивана никакой Победы.

- Ага, ошибся, - саркастически произнёс Герман, - а то я Циркуля не узнаю…

Лида вспыхнула и Герман понял, что перегнул палку.

- Извини, - сказал он.

Дальнейшая стрижка прошла молча. На «До свидания» Германа Лида тоже не ответила. И оставшееся время до конца рабочего дня была задумчива. Жорж попробовал её растормошить, но отвечала она односложно, и поняв тщетность усилий, он отстал.