Байбаков был председателем Краснодарского Совнархоза, перебрался на Кубань совсем недавно, в мае, и не по большой собственной инициативе. Об этом не принято было говорить, но его пребывание по сути своей было ссылкой, любезно предоставленной Хрущёвым. Совнархозы занимались промышленностью, крайкомам и обкомам не подчинялись, но и обратной силы эти отношения тоже не имели – в дела секретаря райкома с требованиями Байбаков лезть не мог, только предложения, только сотрудничество. А вот Горбуша напрягся, по всему выходило, что он попал, как кур в ощип, ибо все знали деятельность и активность председателя Совнархоза по прошлым свершениям.

- Я, пожалуй, пойду, - попятился к двери Горбуша, но не успел, ибо, выглянув в коридор, увидел решительно шагающего Байбакова. Горбуша по привычке опустил плечи и стал ждать.

- Николай Константинович, не ожидал вас увидеть, - Маврин поднялся и вышел навстречу заходящему в кабинет Байбакову. – второй секретарь Пластуновского райкома Маврин.

Он протянул руку. Байбаков пожал её весьма крепко.

- Отчего же не ожидали, товарищ секретарь? – с прищуром посмотрел на него Байбаков.

Пока Маврин соображал, что ответить, представился предрика.

- Председатель районного исполнительного комитета партии Василий Горбуша.

- Прекрасно, Василий Горбуша, очень хорошо, что вы здесь, ибо вы-то мне и нужны, - прихватил его пухлую ладошку крепким крабом Байбаков. – Предлагаю здесь провести рабочее совещание, а потом проедемся на завод. Погодка у вас тут, конечно, освежающая. И главное – синоптики никакого дождя не обещали, я сверялся перед выездом. В машине три бутылки холодной минералки, а нужно было термосок горячего чаю сварганить.

- Тогда вы оказались там, где нужно, - улыбнулся Маврин. – Мы как раз собирались по кружке чая опрокинуть. Присоединитесь? Заодно и посовещаемся.

Байбаков уже снимал практически сухой плащ, что означало по всей видимости, что у него возражений нет.

- А вы? – Байбаков наконец обратил внимание на сидящего в кресле Подкову.

- А я так, приземлился тут, от нечего делать, не обращайте внимания, - попытался отшутиться режиссёр. – Но если уже обратили, то Семён Подкова, Ростовская киностудия. И мне как раз уже пора, если я вам не нужен.

Байбакову он определенно не был нужен, и Семён Ильич вежливо откланялся, сожалея, что чаю он так и не испил.

- Вы сказали – завод, - уточнил Маврин у Байбакова, отдав перед этим распоряжение секретарю приготовить чаю, - про сахарный речь?

- Именно, - кивнул Николай Константинович, - нужно на примере Динского сахарного завода показать всему краю, как можно, и нужно, – он подчеркнул это слово, - делать пищевые комбинаты. Сахарное производство – сезонное, а мощностей под ним – ого-го. Объединим с молочным, сыродельным, с мясокомбинатом в конце концов. Кинем трубопровод к спиртовому заводу, для патоки. Представляете, какой простор открывается?

Байбаков говорил живо, настолько зажигательно, что даже Горбуша будто бы расцвел, представив на месте сахарного завода Нью-Васюки.

- Именно поэтому я и приехал. Это будет своего рода эксперимент, первый в крае. Хочу взглянуть на проектную документацию, чтоб внести некоторые изменения, пока стройка в разгаре, и еще можно что-то учесть в плане модернизации. Понимаете, о чём я?

Предрика решительно закивал. Его слишком часто этим утром спрашивали, понимает ли он, так что пришлось адаптироваться.

- Вот и прекрасно. Распорядитесь принести нам сюда. Изучим, а потом оценим вживую.

Предрика усилил кивание.

- Я пошел, - негромко показал рукой Маврину Подкова, чтоб не отвлекать должностных лиц от бурного обсуждения. – Постараюсь найти Панаса Дмитрича, узнаю у него, что произошло.

Маврин только кивнул ему и махнул рукой на прощание.

В коридоре райкома было на удивление многолюдно, какие-то посетители сидели на лавках, толпились у открытых дверей заведующих отделами, кто-то разглядывал стенды. В общем, разыгравшаяся непогода позволила в самый разгар уборочных работ сделать вынужденный перерыв на кабинетные посиделки.

На крыльце он остановился, пожалев, что не взял с собой в командировку зонта. Перед входом красовалась голубая машина Байбакова – «семьдесят второй» ГАЗ, самый подходящий транспорт для таких условий, натуральная «Победа» на шасси «шестьдесят девятого». Удобно, как в самолете, проходимость – танковая. А несуразность внешнего вида, так это шелуха. Сейчас бы запрыгнуть на заднее сиденье и прокатиться к правлению «Знамени Кубани» с комфортом и в тепле, а не бежать, укутавшись в брезентовый плащ, хлюпая давно не просыхающими туфлями в калошах. Подкова ещё раз чертыхнулся на своего оператора, мало того, что пропавшего, так ещё прихватившего с собой мотоцикл.

Нужно было найти Котёночкина.

Было трудно понять, утро сейчас или вечер, но скорее всего, утро. Вялый солнечный параллелепипед расположился на самой середине стены, а значит, светило совсем недавно выбралось из-за горизонта. Голова гудела, в ушах стоял нестерпимо высокий, тонкий, угнетающий монотонностью звон. Тело ныло в тех местах, которые она еще чувствовала. Призрачиха не обманула, старик пришел ближе к ночи и принёс воды. Мутной, тёплой, возможно набранной из ближайшей лужи, но всё-таки воды. Марьяна жадно сделала глоток и выблевала его обратно. Дальше пила осторожно, борясь с рвотой, влила в себя содержимое всей алюминиевой кружки. В голове будто бы прояснилось, но Марьяна боялась смотреть на старика, не хотела видеть его, не хотела разговаривать с ним, единственным её желанием было, чтоб он скорее убрался, а ещё лучше сдох.

Она поняла, что просить его о чём-либо бесполезно. Всё, что он мог ей дать, это быструю смерть, и в какой-то момент она всерьёз об этом задумалась, но потом отогнала эти мысли прочь. Призрачиха не даст ему убить её, а он выполняет всё, что она скажет. Он не прекратит её страдания вместе с жизнью, он не отпустит её на свободу, значит, он бесполезен. По крайней мере, он не засунул вчера гнилую тряпку ей в рот. В её положении это уже большой успех и совершенно иные условия содержания. Она попробовала перекатиться на бок, чтоб хоть как-то поддерживать кровоснабжение, провела так с полминуты, затем крутанулась дальше, на живот, уткнувшись лицом в грязные половицы. Сломанная рука болела, но от постоянства начала ощущаться тупой. Марьяна повернула голову на бок, разглядывая пыльную перспективу уходящих к горизонту плинтуса досок. Сколько бы ни прошло времени, старика с прошлого вечера не было. Вонючего древнего существа с крючковатыми узловатыми пальцами и омерзительной вонью изо рта, впалой грудью, которая того и гляди проломится, если посильнее в неё ударить. Но именно посильнее Марьяна была не в состоянии. Она которые сутки подряд играла в Ленина, и, кажется, начинала добиваться сходства с оригиналом.

- Э-эй, есть тут кто?

Окрик буквально ошарашил её. Человек! Настоящий человек, не бородатая мразь, засидевшаяся на этом свете, не призрачиха, пугающая её до чертиков, а самый что ни на есть живой человек, там, на улице, за забором. Она спасена!

- Я тут! – громко закричала Марьяна, но вышло только хриплое «я-у», которым не разбудить даже спящего в соседней комнате, если б таковой имелся.

- Светлана Марковна! Вы здесь? – повторился окрик.

Здесь, здесь, горько подумала Марьяна, глядя на голову Светки, посиневшую, но всё с тем же укором смотревшую на неё стеклянными глазами: не уберегла ты меня, подруга, не спасла.

- Я тут! – ещё громче крикнула девушка, но результат вышел не лучше, высохшее горло будто обработанное наждачкой, совершенно не хотело ей подчиняться, дышать стало труднее, вернулся кашель.

Она должна, она сможет, у неё хватит сил, нужно только успокоиться. Сердце билось бешено, в висках пульсировало. Это человек, и он может уйти. Только бы ему хватило любопытства и решительности поискать в доме.

Марьяна слышала, как он стучал по соседской калитке. Вряд ли старик забыл убрать почтальонский велосипед – такую улику даже старый маразматик не пропустит – но отчего-то незнакомец всё-таки оказался на хуторе. Может, Светлана сказала коллегам, куда отправилась? Или полиция уже ищет её, проверяя все адреса на маршруте? К тому же их машина с московскими номерами стоит перед участком. Её-то старик точно не мог никуда деть. Если это полицейский, его чутье должно сработать. Ну же, ну?!